И, немного насупившись, она подала циркуляр опекуну.
— Благодарю вас, — сказал опекун.
— Очень обязан миссис Джеллиби.
О господи!
Какой неприятный ветер!
Мы занялись Пищиком, — сняли с него его епископскую шляпу, стали спрашивать, помнит ли он нас, и тому подобное.
Сначала Пищик все закрывался рукавом, но при виде бисквитного торта осмелел, — даже не стал упираться, когда я посадила его к себе на колени, а сидел смирно и жевал торт.
Вскоре мистер Джарндис ушел в свою временную Брюзжальню, а мисс Джеллиби заговорила, как всегда, отрывисто.
— У нас, в Тейвис-Инне, все так же скверно, — начала она.
— У меня — ни минуты покоя.
А еще говорят об Африке!
Хуже мне быть не может, будь я даже… как это называется?., «страдающим братом нашим!»
Я попыталась сказать ей что-то в утешение.
— Утешать меня бесполезно, мисс Саммерсон, — воскликнула она, — но все-таки благодарю вас за сочувствие.
Кто-кто, а уж я-то знаю, как со мной поступают, и разубедить меня нельзя. Вас тоже не разубедишь, если с вами будут так поступать.
Пищик, полезай под рояль, поиграй в диких зверей!
— Не хочу! — отрезал Пищик.
— Ну, погоди, неблагодарный, злой, бессердечный мальчишка! — упрекнула его мисс Джеллиби со слезами на глазах.
— Никогда больше не буду стараться тебя наряжать.
— Ладно, Кедди, я пойду! — вскричал Пищик; он, право же, был очень милый ребенок и, тронутый огорченьем сестры, немедленно полез под рояль.
— Пожалуй, не стоит плакать из-за таких пустяков, — проговорила бедная мисс Джеллиби, как бы извиняясь, — но я прямо из сил выбилась.
Сегодня до двух часов ночи надписывала адреса на новых циркулярах.
Я так ненавижу все эти дела, что от одного этого у меня голова разбаливается, до того, что прямо глаза не глядят на свет божий.
Посмотрите на этого несчастного малыша!
Ну есть ли на свете подобное пугало!
Пищик, к счастью, не ведающий о недостатках своего туалета, сидел на ковре за ножкой рояля и, уплетая торт, безмятежно смотрел на нас из своей берлоги.
— Я отослала его на другой конец комнаты, — сказала мисс Джеллиби, подвигая свой стул поближе к нам, — потому что не хочу, чтобы он слышал наш разговор.
Эти крошки такие понятливые!
Так вот, я хотела сказать, что все у нас сейчас так плохо, что хуже некуда.
Скоро папу объявят банкротом — вот мама и получит по заслугам.
Она одна во всем виновата, ее и надо благодарить.
Мы выразили надежду, что дела мистера Джеллиби не так уж плохи.
— Надеяться бесполезно, хоть это очень мило с вашей стороны, — отозвалась мисс Джеллиби, качая головой.
— Не дальше как вчера утром папа (он ужасно несчастный) сказал мне, что не в силах «выдержать эту бурю».
Да и немудрено, — будь он в силах, я бы очень этому удивилась.
Если лавочники присылают нам на дом всякую дрянь, какую им угодно, а служанки делают с нею все, что им угодно, а мне некогда наводить порядок в хозяйстве, да я и не умею, а маме ни до чего нет дела, так может ли папа «выдержать бурю»?
Скажу прямо, будь я на месте папы, я бы сбежала.
— Но, милая, — сказала я, улыбаясь, — не может же ваш папа бросить свою семью.
— Хорошенькая семья, мисс Саммерсон! — отозвалась мисс Джеллиби. — Какие радости дает она ему, эта семья?
Счета, грязь, ненужные траты, шум, падения с лестниц, неурядицы и неприятности — вот все, что он видит от своей семьи.
В его доме все летит кувырком, всю неделю, от первого дня до последнего, как будто у нас каждый день большая стирка, только ничего не стирают!
Мисс Джеллиби топнула ногой и вытерла слезы.
— Мне так жаль папу, — сказала она, — и я так сержусь на маму, что слов не нахожу!
Однако я больше не намерена терпеть.
Не хочу быть рабой всю жизнь, не хочу выходить за мистера Куэйла.
Выйти за филантропа… счастье какое, подумаешь.
Только этого не хватает! — заключила бедная мисс Джеллиби.
Признаюсь, я сама не могла не сердиться на миссис Джеллиби, когда видела и слушала эту заброшенную девушку, — ведь я знала, сколько горькой бичующей правды было в ее словах.
— Если бы мы не подружились с вами, когда вы остановились у нас, — продолжала мисс Джеллиби, — я постеснялась бы прийти сюда сегодня, — понятно, какой нелепой я должна казаться вам обеим.
Но так или иначе, я решилась прийти, и в особенности потому, что вряд ли увижу вас, когда вы опять приедете в Лондон.