Она сказала это с таким многозначительным видом, что мы с Адой переглянулись, предвидя новые признания.
— Да! — проговорила мисс Джеллиби, качая головой.
— Вряд ли!
Я знаю, что могу довериться вам обеим.
Вы меня никогда не выдадите.
Я стала невестой.
— Без ведома ваших родных? — спросила я.
— Ах, боже мой, мисс Саммерсон, — ответила она в свое оправдание немного раздраженным, но не сердитым тоном, — как же иначе?
Вы знаете, что за женщина мама, а рассказывать папе я не могу — нельзя же расстраивать его еще больше.
— А не будет он еще несчастнее, если вы выйдете замуж без его ведома и согласия, дорогая? — сказала я.
— Нет, — проговорила мисс Джеллиби, смягчаясь.
— Надеюсь, что нет.
Я всячески буду стараться, чтобы ему было хорошо и уютно, когда он будет ходить ко мне в гости, а Пищика и остальных ребятишек я собираюсь по очереди брать к себе, и тогда за ними будет хоть какой-нибудь уход.
В бедной Кедди таились большие запасы любви.
Она все больше и больше смягчалась и так расплакалась над непривычной ей картиной семейного счастья, которую создала в своем воображении, что Пищик совсем растрогался в своей пещере под роялем и, повалившись навзничь, громко разревелся.
Я поднесла его к сестре, которую он поцеловал, потом снова посадила к себе на колени, сказав: «Смотри — Кедди смеется» (она ради него заставила себя рассмеяться), — и только тогда он постепенно успокоился, но все же не раньше, чем мы разрешили ему потрогать нас всех по очереди за подбородок и погладить по щекам.
Однако его душевное состояние еще недостаточно улучшилось для пребывания под роялем, поэтому мы поставили его на стул, чтобы он мог смотреть в окно, а мисс Джеллиби, придерживая его за ногу, продолжала изливать душу.
— Это началось с того дня, когда вы приехали к нам, — сказала она.
Естественно, мы спросили, как все случилось.
— Я почувствовала себя такой неуклюжей, — ответила она, — что решила исправиться хоть в этом отношении и выучиться танцевать.
Я сказала маме, что мне стыдно за себя и я должна учиться танцам.
А мама только скользнула по мне своим невидящим взором, который меня так раздражает; но я все-таки твердо решила выучиться танцевать и поступила в Хореографическую академию мистера Тарвидропа на Ньюмен-стрит.
— И там, дорогая… — начала я.
— Да, там, — сказала Кедди, — там я обручилась с мистером Тарвидропом.
Мистеров Тарвидропов двое — отец и сын.
Мой мистер Тарвидроп — это сын, конечно.
Жаль только, что я так плохо воспитана, — ведь мне хочется быть ему хорошей женой, потому что я его очень люблю.
— Должна сознаться, — промолвила я, — что мне грустно слышать все это.
— Не знаю, почему вам грустно, — сказала она с легкой тревогой, — но так или иначе, я обручилась с мистером Тарвидропом, и он меня очень любит.
Пока это тайна, — даже он скрывает нашу помолвку, потому что мистер Тарвидроп-старший имеет свою долю доходов в их предприятии, и, если сообщить ему обо всем сразу, без подготовки, это, чего доброго, разобьет ему сердце или вообще как-нибудь повредит.
Мистер Тарвидроп-старший — настоящий джентльмен, настоящий.
— А жена его знает обо всем? — спросила Ада.
— Жена мистера Тарвидропа-старшего, мисс Клейр? — переспросила мисс Джеллиби, широко раскрыв глаза.
— У него нет жены.
Ой вдовец.
Тут нас прервал Пищик, — оказывается, его сестра, увлеченная разговором, сама того не замечая, то и дело дергала его за ногу, как за шнурок от звонка, и бедный мальчуган, не выдержав, уныло захныкал.
Ища сочувствия, он обратился ко мне, и я, будучи только слушательницей, сама взялась придерживать его.
Мисс Джеллиби, поцелуем попросив прощенья у Пищика, сказала, что дергала его не нарочно, потом продолжала рассказывать.
— Вот как обстоят дела, — говорила она.
— Но если я и пожалею, что так поступила, все равно я буду считать, что во всем виновата мама.
Мы поженимся, как только будет можно, и тогда я пойду в контору к папе и скажу ему, а маме просто напишу.
Мама не расстроится; для нее я только перо и чернила.
Одно меня утешает, и немало, — всхлипнула Кедди, — если я выйду замуж, я никогда уже больше не услышу об Африке.
Мистер Тарвидроп-младший ненавидит ее из любви ко мне, а если мистер Тарвидроп-старший и знает, что она существует, то больше он ничего о ней не знает.
— Настоящий джентльмен — это он, не правда ли? — спросила я.
— Да, он настоящий джентльмен, — сказала Кедди.
— Он почти всюду славится своим хорошим тоном.
— Он тоже преподает? — спросила Ада.
— Нет, он ничего не преподает, — ответила Кедди.
— Но у него замечательно хороший тон.