Мгновение она стояла, повторяя эти слова, и вдруг рухнула на пол.
Мне незачем было звать на помощь — ее голос прозвучал по всему дому, и его услышали даже с улицы.
Ее уложили в постель.
Она лежала больше недели, почти не изменившись внешне, — ее красивое лицо, со столь хорошо мне знакомым решительным и хмурым выражением, как бы застыло.
Часто-часто, днем и ночью, прижавшись щекой к ее подушкам, чтобы она могла лучше расслышать мой шепот, я целовала ее, благодарила, молилась за нее, просила ее благословить и простить меня, умоляла подать хоть малейший знак, что она меня узнает и слышит.
Все напрасно!
Лицо ее словно окаменело.
Ни разу, вплоть до самого последнего мгновения, и даже после смерти, оно не смягчилось.
На следующий день после похорон моей бедной, доброй крестной джентльмен в черном костюме и белом галстуке снова явился к нам.
Он послал за мной миссис Рейчел, и я увидела его на прежнем месте — как будто он и не уходил.
— Моя фамилия Кендж, — сказал он, — запомните ее, дитя мое: контора Кенджа и Карбоя, в Линкольнс-Инне.
Я сказала, что уже встречалась с ним однажды и помню его.
— Садитесь, пожалуйста… вот здесь, поближе ко мне.
Не отчаивайтесь, — это бесполезно.
Миссис Рейчел, вы осведомлены о делах покойной мисс Барбери, значит мне незачем говорить вам, что средства, которыми она располагала при жизни, так сказать, умерли вместе с нею, и эта молодая девица теперь, когда ее тетка скончалась…
— Моя тетка, сэр!
— Не стоит продолжать обман, если этим не достигаешь никакой цели, — мягко проговорил мистер Кендж.
— Она ваша тетка по крови, но не по закону.
Не отчаивайтесь!
Перестаньте плакать!
Не надо так дрожать!
Миссис Рейчел, наша юная приятельница, конечно, слышала о… э-э… — тяжбе «Джарндисы против Джарндисов»?
— Нет, — ответила миссис Рейчел.
— Может ли быть, — изумился мистер Кендж, надев очки, — чтобы наша юная приятельница… прошу вас, не отчаивайтесь!., никогда не слыхала о деле Джарндисов?
Я покачала головой, спрашивая себя, что это такое.
— Не слыхала о тяжбе «Джарндисы против Джарндисов»? — проговорил мистер Кендж, глядя на меня поверх очков и осторожно поворачивая их футляр какими-то ласкающими движениями.
— Не слыхала об одной из знаменитейших тяжб Канцлерского суда?
О тяжбе Джарндисов, которая… э… является величайшим монументом канцлерской судебной практики?
Тяжбе, в которой, я бы сказал, каждое осложнение, каждое непредвиденное обстоятельство, каждая фикция, каждая форма процедуры, известная этому суду, повторяется все вновь и вновь?
Это такая тяжба, какой не может быть нигде, кроме как в нашем свободном и великом отечестве.
Должен сказать, миссис Рейчел, — очевидно, я казалась ему невнимательной и потому он обращался к ней, — что общая сумма судебных пошлин по тяжбе «Джарндисы против Джарндисов» дошла к настоящему времени до ше-сти-десяти, а может быть и се-ми-десяти тысяч фунтов! — заключил мистер Кендж, откидываясь назад в кресле.
Я ничего не могла понять; но что мне было делать?
Я была так несведуща в подобных вопросах, что и после его разъяснений ровно ничего не понимала.
— Неужели она и впрямь ничего не слышала об этой тяжбе? — проговорил мистер Кендж.
— Поразительно!
— Мисс Барбери, сэр, — начала миссис Рейчел, — которая ныне пребывает среди серафимов…
— Надеюсь, что так, надеюсь, — вежливо вставил мистер Кендж.
— …желала, чтобы Эстер знала лишь то, что может быть ей полезно.
Только этому ее и учили здесь, а больше она ничего не знает.
— Прекрасно! — проговорил мистер Кендж.
— В общем, это очень разумно.
Теперь приступим к делу, — обратился он ко мне.
— Мисс Барбери была вашей единственной родственницей (разумеется — незаконной; по закону же у вас, должен заметить, нет никаких родственников), но она скончалась, и, конечно, нельзя ожидать, что миссис Рейчел…
— Конечно, нет! — поспешила подтвердить миссис Рейчел.
— Разумеется, — согласился мистер Кендж. — Нельзя ожидать, что миссис Рейчел обременит себя вашим содержанием и воспитанием (прошу вас, не отчаивайтесь), поэтому вы теперь имеете возможность принять предложение, которое мне поручили сделать мисс Барбери года два тому назад, ибо хоть сама она тогда и отвергла это предложение, но просила сделать его вам в случае, если произойдет прискорбное событие, случившееся теперь.
Далее, если я сейчас открыто признаю, что в тяжбе «Джарндисы против Джарндисов», а также в других делах я выступаю от имени весьма гуманного, хоть и своеобразного человека, погрешу ли я в каком-нибудь отношении против своей профессиональной осторожности? — заключил мистер Кендж, откидываясь назад в кресле и спокойно глядя на нас обеих.
Он, видимо, прямо-таки наслаждался звуками собственного голоса.
Да и немудрено — голос у него был сочный и густой, что придавало большой вес каждому его слову.
Он слушал себя с явным удовольствием, по временам слегка покачивая головой в такт своей речи или закругляя конец фразы движением руки.
На меня он произвел большое впечатление, — даже в тот день, то есть раньше, чем я узнала, что он подражает одному важному лорду, своему клиенту, и что его прозвали «Велеречивый Кендж».