Кто он такой, черт подери?
Почему я с ним незнаком?
Надо б ему платить тридцать тысяч в год!»
Впрочем, все это пустяки, анекдоты… Однако они получили широкое распространение, сударыня… их до сих пор иногда повторяют в высшем свете.
— В самом деле? — сказала я.
Он ответил поклоном и высоко вздернул плечи.
— В высшем свете, — добавил он, — где пока еще сохраняется то немногое, что осталось у нас от хорошего тона.
Англия — горе тебе, отечество мое! — выродилась и с каждым днем вырождается все больше.
В ней осталось не так уж много джентльменов.
Нас мало.
У нас нет преемников — на смену нам идут ткачи.
— Но можно надеяться, что джентльмены не переведутся благодаря вам, — сказала я.
— Вы очень любезны, — улыбнулся он и снова поклонился, вздернув плечи.
— Вы мне льстите.
Но нет… нет!
Учитель танцев должен отличаться хорошим тоном, но мне так и не удалось привить его своему бедному мальчику.
Сохрани меня бог осуждать моего дорогого отпрыска, но про него никак нельзя сказать, что у него хороший тон.
— Он, по-видимому, прекрасно знает свое дело, — заметила я.
— Поймите меня правильно, сударыня; он действительно прекрасно знает свое дело.
Все, что можно заучить, он заучил.
Все, что можно преподать, он преподает.
Но есть вещи… — он взял еще понюшку табаку и снова поклонился, как бы желая сказать:
«Например, такие вот вещи».
Я посмотрела на середину комнаты, где жених мисс Джеллиби, занимаясь теперь с отдельными ученицами, усердствовал пуще прежнего.
— Мое милое дитя, — пробормотал мистер Тарвидроп, поправляя шейный платок.
— Ваш сын неутомим, — сказала я.
— Я вознагражден вашими словами, — отозвался мистер Тарвидроп.
— В некоторых отношениях он идет по стопам своей матери — святой женщины.
Вот было самоотверженное создание!
О вы, женщины, прелестные женщины, — продолжал мистер Тарвидроп с весьма неприятной галантностью, — какой обольстительный пол!
Я встала и подошла к мисс Джеллиби, которая уже надевала шляпу.
Да и все ученицы надевали шляпы, так как урок окончился.
Когда только мисс Джеллиби и несчастный Принц успели обручиться — не знаю, но на этот раз они не успели обменяться и десятком слов.
— Дорогой мой, — ты знаешь, который час? — благосклонно обратился мистер Тарвидроп к сыну.
— Нет, папенька.
У сына не было часов.
У отца были прекрасные золотые часы, и он вынул их с таким видом, как будто хотел показать всему человечеству, как нужно вынимать часы.
— Сын мой, — проговорил он, — уже два часа.
Не забудь, что в три ты должен быть на уроке в Кенсингтоне.
— Времени хватит, папенька, — сказал Принц, — я успею наскоро перекусить и побегу.
— Поторопись, мой дорогой мальчик, — настаивал его родитель.
— Холодная баранина стоит на столе.
— Благодарю вас, папенька.
А вы тоже уходите, папенька?
— Да, милый мой.
Я полагаю, — сказал мистер Тарвидроп, закрывая глаза и поднимая плечи со скромным сознанием своего достоинства, — что мне, как всегда, следует показаться в городе.
— Надо бы вам пообедать где-нибудь в хорошем ресторане, — заметил сын.
— Дитя мое, так я и сделаю.
Я скромно пообедаю хотя бы во французском ресторане у Оперной колоннады.
— Вот и хорошо.