Я поздравила мисс Флайт (так как она обращалась ко мне) с приятной добавкой к ее обычному бюджету и пожелала ей подольше получать эти деньги.
Я не стала раздумывать, кто бы это мог присылать ей пособие, не спросила себя, кто был к ней так добр и так внимателен.
Опекун стоял передо мной, рассматривая птичек, и мне незачем было искать других добрых людей.
— Как зовут этих пташек, сударыня? — спросил он.
— У них есть имена?
— Я могу ответить за мисс Флайт, — сказала я, — имена у птичек есть, и она обещала нам назвать их.
Помнишь, Ада?
Ада помнила это очень хорошо.
— Разве обещала? — проговорила мисс Флайт.
— Кто там за дверью?..
Зачем вы подслушиваете, Крук?
Старик, хозяин дома, распахнул дверь и появился на пороге с меховой шапкой в руках и с кошкой, которая шла за ним по пятам.
— Я не подслушивал, мисс Флайт, — сказал он.
— Я хотел было к вам постучать, а вы уж успели догадаться, что я здесь!
— Гоните вниз свою кошку!
Гоните ее вон! — сердито закричала старушка.
— Ну, ну, будет вам!..
Бояться нечего, господа, — сказал мистер Крук, медленно и пристально оглядывая всех нас поочередно, — пока я здесь, на птиц она не кинется, если только я сам не велю ей.
— Не посетуйте на моего хозяина, — проговорила старушка с достоинством.
— Он ведь… того, совсем того! Что вам нужно, Крук? У меня гости.
— Ха! — произнес старик.
— Вы ведь знаете, что меня прозвали Канцлером?
— Да! Ну и что же? — сказала мисс Флайт.
— «Канцлер», а незнаком с одним из Джарндисов, неужто это не странно, мисс Флайт? — захихикал старик.
— Разрешите представиться?..
Ваш слуга, сэр.
Я знаю тяжбу «Джарндисы против Джарндисов» почти так же досконально, как вы, сэр.
Я и старого сквайра Тома знавал, сэр.
Но вас, помнится, никогда не видывал… даже в суде.
А ведь, если сложить все дни в году, когда я там бываю, получится немало времени.
— Я никогда туда не хожу, — отозвался мистер Джарндис (и он действительно никогда, ни при каких обстоятельствах, не появлялся в суде).
— Я скорей отправился бы в… какое-нибудь другое скверное место.
— Вот как? — ухмыльнулся Крук.
— Очень уж вы строги к моему благородному и ученому собрату, сэр; впрочем, это, пожалуй, естественно — для Джарндиса.
Обжегся на молоке, будешь дуть на воду, сэр!
Что я вижу! Вы, кажется, интересуетесь птичками моей жилицы, мистер Джарндис?
— Шаг за шагом, старик прокрался в комнату, приблизился к опекуну и, коснувшись его локтем, впился пристальным взглядом ему в лицо.
— Чудачка такая, ни за что не соглашается сказать, как зовут ее птиц, хотя всем им дала имена.
— Последние слова он произнес шепотом.
— Ну как, назвать мне их, Флайт? — громко спросил он, подмигивая нам и показывая пальцем на старушку, которая отошла и сделала вид, что выметает золу из камина.
— Как хотите, — быстро ответила она.
Старик посмотрел на нас, потом перевел глаза па клетки и принялся называть имена птичек:
— Надежда, Радость, Юность, Мир, Покой, Жизнь, Прах, Пепел, Растрата, Нужда, Разорение, Отчаяние, Безумие, Смерть, Коварство, Глупость, Слова, Парики, Тряпье, Пергамент, Грабеж, Прецедент, Тарабарщина, Обман и Чепуха.
Вот и вся коллекция, — сказал старик, — и все заперты в клетку моим благородным ученым собратом.
— Какой неприятный ветер! — пробормотал опекун.
— Когда мой благородный и ученый собрат вынесет свое решение, всех их выпустят на волю, — проговорил Крук, снова подмигивая нам.
— А тогда, — добавил он шепотом и осклабился, — если только это когда-нибудь случится, — но этого не случится, — их заклюют птицы, которых никогда не сажали в клетки.
— Восточный ветер! — сказал опекун и посмотрел в окно, делая вид, будто ищет глазами флюгер.
— Ну да, прямо с востока дует!
Нам было очень трудно уйти из этого дома.