Тем дело и кончилось.
— И он не подал на вас жалобы в суд? — спросил опекун.
— Подал, — ответил мистер Скимпол.
— Но так он поступил под влиянием страсти, а не разума.
Кстати, слово «страсть» напомнило мне о Бойторне.
Он пишет мне, что вы и ваши дамы обещали ненадолго приехать к нему в Линкольншир и погостить в его холостяцком доме.
— Мои девочки его очень любят, — сказал мистер Джарндис, — и ради них я обещал ему приехать.
— Мне кажется, природа позабыла его отретушировать, — заметил мистер Скимпол, обращаясь ко мне и Аде.
— Слишком уж он бурлив… как море.
Слишком уж вспыльчив… ни дать ни взять бык, который раз навсегда решил считать любой цвет красным.
Но я признаю, что достоинства его поражают, как удары кузнечного молота по голове.
Впрочем, странно было бы, если бы эти двое высоко ставили друг друга, — ведь мистер Бойторн так серьезно относился ко всему на свете, а мистер Скимпол ни к чему не относился серьезно.
Кроме того, я заметила, что всякий раз, как речь заходила о мистере Скимполе, мистер Бойторн едва удерживался от того, чтобы не высказать о нем свое мнение напрямик.
Сейчас мы с Адой, конечно, сказали только, что нам мистер Бойторн очень нравится.
— Он и меня пригласил, — продолжал мистер Скимпол, — и если дитя может довериться такому человеку (а данное дитя склоняется к этому, раз оно будет под охраной соединенной нежности двух ангелов), то я поеду.
Он предлагает оплатить мне дорогу в оба конца.
Пожалуй, это будет стоить денег?
Сколько-то шиллингов?
Или фунтов?
Или чего-нибудь в этом роде?
Кстати, я вспомнил о «Ковинсове».
Вы не забыли нашего друга «Ковинсова», мисс Саммерсон?
Очевидно, в уме его возникло некое воспоминание, и он тотчас же задал мне этот вопрос свойственным ему беспечным, легким тоном и без малейшего смущения.
— Как забыть! — ответила я.
— Так вот! «Ковинсов» сам арестован великим Судебным исполнителем — смертью, — сказал мистер Скимпол.
— Он уже больше не будет оскорблять солнечный свет своим присутствием.
Меня это известие огорчило, и я сразу вспомнила с тяжелым чувством, как этот человек сидел в тот вечер на диване, вытирая потный лоб.
— Его преемник рассказал мне об этом вчера, — продолжал мистер Скимпол.
— Его преемник сейчас у меня в доме… «описывает», или, как это там называется… Явился вчера в день рождения моей голубоглазой дочери.
Я, конечно, его урезонивал:
«Это с вашей стороны неразумно и неприлично.
Будь у вас голубоглазая дочь и приди я к вам без зова в день ее рождения, вам это понравилось бы?»
Но он все-таки не ушел.
Мистер Скимпол сам посмеялся своей милой шутке и, легко прикоснувшись к клавишам рояля, за которым сидел, извлек несколько звуков.
— И он сообщил мне, — начал мистер Скимпол, прерывая свои слова негромкими аккордами там, где я ставлю точки.
— Что «Ковинсов» оставил.
Троих детей.
Круглых сирот.
И так как профессия его.
Не популярна.
Подрастающие «Ковинсовы».
Живут очень плохо.
Мистер Джарндис встал и, взъерошив волосы, принялся ходить взад и вперед.
Мистер Скимпол начал играть мелодию одной из любимых песен Ады.
Мы с Адой смотрели на мистера Джарндиса, догадываясь о его мыслях.
Опекун ходил по комнате, останавливался, ерошил волосы, оставлял их в покое, опять ерошил и вдруг положил руку на клавиши и прекратил игру мистера Скимпола.
— Мне это не нравится, Скимпол, — сказал он озабоченно.
Мистер Скимпол, начисто позабывший о своих словах, взглянул на него удивленно.
— Человек этот занимался нужным делом, — продолжал опекун, шагая взад и вперед по очень ограниченному пространству между роялем и стеной и ероша волосы от затылка к макушке, так что казалось, будто их раздувает сильный восточный ветер.
— Мы сами виноваты — сами вызываем необходимость в подобной профессии нашими собственными ошибками и безумствами, недостатком житейской мудрости или неудачами, а значит, мы не должны мстить тем, кто занимается ею.