Там-то я и видел, как он лежал — вытянулся весь.
А вот и трактир — это куда меня водили.
— Иди к месту, где его похоронили.
До этого места довольно далеко, но Джо, теперь уже доверяя своей спутнице, выполняет все ее требования и не оглядывается.
Они долго идут по кривым проулкам, омерзительным во многих отношениях, и, наконец, подходят к сводчатому проходу, ведущему в какой-то двор, к газовому фонарю (уже зажженному) и к железным решетчатым воротам.
— Тут его и зарыли, — говорит Джо, ухватившись за решетку и заглядывая во двор.
— Где?
Ох, какое страшное место!
— Здесь! — отвечает Джо, показывая пальцем.
— Вон там.
Где куча костей — как раз под кухонным окном!
Да, почитай, и не зарывали.
Пришлось ногами его топтать, чтобы в землю запихнуть.
Я бы вам его метлой отрыл, кабы ворота были открыты.
Должно, потому их и запирают, — объясняет он, дергая за решетку.
— День и ночь запертые.
Глядите, крыса! — возбужденно вскрикивает Джо.
— Эй!
Глядите!
Туда шмыгнула!
Ого!
Прямо в землю!
Служанка отшатывается в угол, — в угол этой отвратительной подворотни, пачкая платье о мерзкие пятна на стене; в волнении приказывает Джо отойти в сторону, потому что он ей противен, и, протянув руки вперед, на несколько минут замирает.
Джо стоит и смотрит на нее во все глаза, даже после того, как она уже пришла в себя.
— Эта трущоба — освященная земля?
— Не знаю я ни об какой «освеченной» земле, — отвечает Джо, по-прежнему не отрывая глаз от женщины.
— Благословляли ее?
— Кого? — спрашивает Джо, совершенно сбитый с толку.
— Благословляли ее?
— Чтоб меня черти благословили, если я знаю! — говорит Джо, все шире раскрывая глаза. — Должно быть, что нет.
Благословляли? — повторяет он оторопело.
— А хоть бы и так, все равно толку мало.
Благословляли?
Похоже, скорей проклинали.
Ничего я не знаю!
Служанка так же плохо слышит его слова, как и свои собственные.
Она снимает перчатку, чтобы вынуть деньги из кошелька.
Джо молча думает, какая белая и маленькая у нее рука, и какая же это, к черту, служанка, если она носит такие сверкающие кольца.
Не прикасаясь к нему, она бросает ему на ладонь монету и вздрагивает, когда их руки сближаются.
— Теперь, — говорит она, — покажи мне опять могилу!
Джо просовывает ручку метлы между железными прутьями и с ее помощью старается возможно точнее показать, где находится могила.
Потом поворачивает голову, желая убедиться, что его поняли, и видит, что остался один.
Первое, что он делает, это — подносит монету к свету газового фонаря и приходит в полное изумление, увидев, что она желтая — золотая.
Затем пробует монету на зуб, чтобы узнать, не фальшивая ли она.
Наконец сует ее в рот для сохранности и тщательно подметает ступеньку и весь проход.
Покончив с этим, он направляется к Одинокому Тому, но останавливается чуть не под всеми бесчисленными газовыми фонарями, вынимает золотую монету и снова пробует ее на зуб, чтобы вновь убедиться, что она не фальшивая.
Сегодня вечером Меркурий в пудреном парике не может пожаловаться на одиночество, так как миледи едет на парадный обед и на три или четыре бала.
Далеко, в Чесни-Уолде, сэр Лестер беспокойно тоскует в обществе одной лишь подагры и жалуется миссис Раунсуэлл на дождь, который так монотонно барабанит по террасе, что он, сэр Лестер, не может читать газету, даже сидя у камина в своей уютной гардеробной.
— Лучше бы, милая, сэру Лестеру перейти на другую половину дома, — говорит миссис Раунсуэлл Розе.
— Его гардеробная на половине миледи.