Он устремился к телефонному столику, где лежал револьвер.
Роняя стулья, вскочили все сидевшие за столом.
Яша кинулся под рояль.
Тогда, сама не понимая как, Даша повисла у Мамонта на руке, сжимавшей револьвер. Она молила глазами.
Он схватил ниже лопаток ее хрупкую спину, приподнял и прижался ко рту, касаясь зубами зубов.
Даша застонала.
В это время зазвонил телефон.
Мамонт опустил Дашу в кресло (она закрыла глаза рукой), сорвал телефонную трубку:
— Да… Что нужно?
Я занят… Ага… Где?
На Мясницкой.
Бриллианты?
Стоящие?
Через десять минут я буду…
Он сунул револьвер в задний карман, подошел к Даше, взял в руки ее лицо, несколько раз жадно поцеловал и вышел, сделав прощальный жест рукой, как римлянин.
Остаток ночи Даша провела в «Люксе».
Заснула как мертвая, не сняв платья из серебряной парчи. (Жиров из страха перед Мамонтом спал в ванной.) Затем до середины дня сидела у окна пригорюнясь.
С Жировым не разговаривала, на вопросы не отвечала.
Около четырех часов ушла и до пяти ждала на Пречистенском бульваре на площадке, где под носатым Гоголем тихо возились худенькие дети — делали из пыли и песка пирожки и калачики.
На Даше снова было старенькое платье и домодельная шапочка.
Солнце грело в спину, солнце стояло над бедной жизнью.
У детей были маленькие, от голода старенькие личики.
Кругом — тишина и пустота.
Ни стука колес, ни громких голосов.
Все колеса укатились на войну, а прохожие помалкивали.
Гоголь в гранитном кресле сутулился под тяжестью шинели, загаженной воробьями.
Не замечая Даши, прошли двое с бородами: один глядел в землю, другой на деревья.
Долетел обрывок разговора:
— Полный разгром… Ужасно… Что теперь делать?
— Однако Самара взята, Уфа взята…
— Ничему теперь не верю… Этой зимы не переживем…
— Однако Деникин расправляется на Дону…
— Не верю, ничто не спасет… Погиб Вавилон, погиб Рим, и мы погибнем…
— Однако Савинков не арестован.
Чернов не арестован…
— Ерунда все это… Да, была Россия, да вся вышла…
Та же, что и вчера, прошла седая дама, робко показала из-под шали собрание сочинений Розанова.
Даша отвернулась.
К ее скамейке бочком подходил молодой человек с булавкой-черепом.
Осмотревшись, поправил пенсне, подсел к Даше:
— Ночь провели в «Метрополе»?
Даша опустила голову, одними губами ответила: да.
— Отлично.
Я вам устроил комнату.
Вечером переедете.
Жирову ни полслова.
Теперь — о деле: вы знаете в лицо Ленина?
— Нет.
Он вынул несколько фотографических карточек и сунул их в Дашину сумочку. Посидел, захватывая и покусывая волоски бородки.
Взял Дашины руки, безжизненно лежавшие на коленях, встряхнул.