Быстрое счастье на этот раз изменило ему.
Потери были огромны.
И только к вечеру, видимо, в связи с общей обстановкой, большевики, занимавшие Шаблиевку, отступили.
Слегка перегнувшись с седла, он всматривался в неясные очертания нескольких трупов, лежавших в застывших позах, в каких их застигла смерть.
Это были его офицеры, каждый из них в бою стоил целого взвода.
Совершенно бессмысленно, из-за какой-то вялости его ума, было убито и ранено несколько сот лучших бойцов.
Он услышал стон, хрипящие вздохи будто пробуждающегося от кошмара человека, какое-то шипенье.
Из предмостного окопа поднялся офицер и сейчас же упал животом на бруствер.
Закряхтев, оперся, с трудом занес ногу, вылез и уставился на большую ясную звезду в погасающем закате.
Покрутил обритой головой, застонал, пошел, спотыкаясь, увидел генерала Маркова.
Взял под козырек, оторвал руку.
— Ваше превосходительство, я контужен.
— Вижу.
— Я получил выстрел в спину.
— Напрасно…
— Я контужен со спины в голову из револьвера в упор… Меня пытался убить вольноопределяющийся Валерьян Оноли…
— Ваша фамилия? — резко спросил Марков.
— Подполковник Рощин…
В эту как раз минуту, в последний раз, выстрелило шестидюймовое орудие с уходившего на север красного бронепоезда.
Снаряд с воем промчался над темной степью.
Сивая лошадка генерала, беспокоясь, запряла ушами, начала садиться.
Снаряд шарахнулся с неба и разорвался в пяти шагах от Маркова.
Когда рассеялись пыль и дым, Вадим Петрович Рощин, отброшенный взрывом, увидел на земле сивую лошаденку лягающую воздух, и около — раскинутое маленькое бездыханное тело.
Рощин, приподнимаясь, закричал:
— Санитары!
Убит генерал Марков!
Заняв Торговую, Добровольческая армия повернула на север, на Великокняжескую, с двойной целью: чтобы помочь атаману Краснову очистить Сальский округ от большевиков и чтобы прочнее обеспечить свой тыл со стороны Царицына.
Великокняжескую взяли без больших потерь, но и успеха не удалось развить, так как в ночном бою конный отряд Буденного опрокинул и растрепал казачьи части Эрдели и не дал им переправиться через Маныч.
Под самой станцией едва не погиб первый добровольческий бронепоезд.
С него заметили бегущий паровоз под белым флагом и, полагая, что это парламентеры, приостановили огонь.
Но паровоз летел, не сбавляя хода, непрерывно свистя.
Лишь в последнюю минуту с бронепоезда догадались дать по нему несколько выстрелов в упор.
Все же столкновение произошло, одна платформа была разбита, и паровоз опрокинулся — он был облит нефтью и обвешен бомбами.
На несколько минут все поле битвы заинтересовалось этим кадром из американского фильма.
Передав район донскому командованию, предоставив отрядам станичников самим кончать с местными большевиками, Деникин снова повернул на юг, на овладение важнейшим узлом — станицей Тихорецкой, соединявшей Дон с Кубанью, Черноморье с Каспием.
Он шел навстречу большим опасностям.
На пути лежали два больших иногородних села — Песчанокопское и Белая Глина — очаги большевизма. Их спешно укрепляли.
Армия Калнина лихорадочно окапывалась под Тихорецкой.
Армия Сорокина оправилась к этому времени от паники и начинала давить с запада.
Перегруппировывались разбитые на Маныче части красных, переходили с тыла в наступление.
Из многих станиц высылалось ополчение.
Деникин мог рассчитывать только на одно: несогласованность в действиях противника.
Но и это могло измениться каждую минуту. Поэтому он спешил.
Местами ему приходилось самому поднимать цепи, лежавшие в полном изнеможении.
Пехоту везли на телегах.
Впереди армии двигался все тот же доморощенный бронепоезд.
Под Песчанокопским вместе с красноармейцами дралось все население.
Такой ярости добровольцы еще не видели.
От утра и до ночи дрожала степь от канонады.
Полки Боровского и Дроздовского два раза были выбиваемы из села. И, только увидев себя окруженными со всех сторон, не зная сил и средств противника, красные покинули село до последнего человека.