— Украл, вытащил из-под подола, охальник!
Отдай деньги!
— Она схватила его за щеки, замерла.
Бледный человек неожиданно вывернулся из ее пальцев, но коренастые насели на него.
Баба взвизгнула.
Тогда, расталкивая народ, на месте происшествия появился давешний мужик с медвежьей головой, плечом отстранил бабу и коротко, хозяйственно ударил бледного человека в зубы: «И-эх!»
Тот сразу осел.
На ближайшем дереве, перегнувшись, закричал кто-то с длинными рукавами:
«Бьют!»
Толпа сейчас же сдвинулась.
Над телом нагибались и разгибались, взмахивая кулаками.
Окно вагона поплыло мимо толпы.
Наконец-то!
У Кати в горле стоял клубочек задавленного крика.
Рощин брезгливо морщился.
Красильников покачивал головой:
— Ай, ай, ай, и ведь, наверно, убили зря.
Бабы эти кого хочешь растравят.
Не так мужик лют, как они.
Что с ними сделалось за четыре эти года — не поверите!
Вернулись мы с войны, смотрим — другие бабы стали.
Теперь ее не погладишь вожжами, — сам сторожись, гляди веселей.
Ах, до чего бойки стали бабы…
На первый взгляд кажется непонятным, почему «организаторы спасения России» — главнокомандующие Алексеев и Лавр Корнилов — повели горсть офицеров и юнкеров — пять тысяч человек — с жалкой артиллерией, почти без снарядов и патронов, на юг к Екатеринодару, в самую гущу большевизма, охватившего полукольцом столицу кубанских казаков.
Строго стратегического плана здесь усмотреть нельзя.
Добровольческая армия была выпихнута из Ростова, который защищать не могла.
В кубанские степи ее гнала буря революции.
Но был план политический, оправдавшийся двумя месяцами позднее.
Богатое казачество неминуемо должно было подняться против иногородних — то есть всего пришлого населения, живущего арендой казачьих земель и не владеющего никакими правами и привилегиями.
На Кубани на один миллион четыреста тысяч казачества приходилось иногородних миллион шестьсот тысяч.
Иногородние неминуемо должны были стремиться к захвату земли и власти.
Казачество неминуемо — с оружием восстать за охрану своих привилегий.
Иногородними руководили большевики.
Казачество вначале не хотело над собой никакой руки: чего было лучше — сидеть помещиками по станицам!
Но когда в феврале авантюрист, родом казак, Голубов с двадцатью семью казаками ворвался в Новочеркасске на заседание походного штаба атамана Назарова и, потрясая наганом, под щелканье винтовочных замков, закричал:
«Встать, мерзавцы, советский атаман Голубов пришел принять власть!» — и на самом деле на следующий день в роще за городом расстрелял атамана Назарова вместе со штабом (с тем, чтобы самому взять атаманскую булаву), расстрелял еще около двух тысяч казачьих офицеров, кинулся в степи, схватил там Митрофана Богаевского, стал возить его по митингам, агитируя за вольный Дон и за свое атаманство, и, наконец, сам был убит на митинге в станице Заплавской, — словом, в феврале казачество осталось без головы.
А тут еще с севера наседала нетерпеливая, голодная, взъерошенная Великороссия.
Стать головой казачества, сев в Екатеринодаре, мобилизовать регулярное казачье войско, отрезать от большевистской России Кавказ, грозненскую и бакинскую нефть, подтвердить свою верность союзникам, — вот каков был на первое время план командования Добровольческой армии, отправлявшейся в так названный впоследствии «ледяной поход».
Матрос Семен Красильников (брат Алексея) лег вместе с другими на пашню, на гребне оврага, невдалеке от железнодорожной насыпи.
Рядом с ним торопливо, как крот, ковырял лопаткой армеец.
Закопавшись, высунул вперед себя винтовку и обернулся к Семену:
— Плотней в землю уходи, братишка.
Семен с трудом выгребал из-под себя липкие комья.
Пели пули над головой.
Лопата зазвенела о кирпич.
Он выругался, поднялся на коленях, и сейчас же горячим толчком ударило его в грудь.
Захлебнулся и упал лицом в вырытую ямку.
Это был один из многочисленных коротких боев, преграждавших путь Добровольческой армии.
Как всегда почти, силы красных были значительнее.
Но они могли драться, могли и отступить без большой беды: в бою, в этот первый период войны, победа для них не была обязательна.