Телегин выскочил первым, обернулся к ползущим через борта хвалынцам.
— За мной!
Ура!
И побежал по сходням на берег.
За ним заорала толпа. Стреляли, бежали, спотыкались.
Берег был пуст.
Как будто в садовые заросли метнулось несколько фигур.
Кое-где стреляли с крыш.
И уже совсем далеко, на холмах, застучал с перебоями, замолк и еще раза два стукнул пулемет.
Противник не принимал боя.
Телегин очутился на какой-то неровной площади.
Едва переводя дыхание, оглядывался, собирал людей.
Подошвы босых ног горели, — должно быть, ссадил их о камни.
Пахло пылью.
Деревянные дома стояли с закрытыми ставнями.
Не шевелились даже листы на сирени и на акации.
В угловом двухэтажном доме, с провинциальной башенкой, на балконе, висели на веревке четыре пары подштанников.
Телегин подумал: «Это сопрут».
Город, казалось, крепко спал, и бой, беготня, крики — только приснились.
Телегин спросил, где почтамт, телеграф, водокачка, и послал туда отряды по десяти человек.
Бойцы пошли, все еще ощетиненные, отскакивая, вскидывая на каждый шорох винтовку.
Противника нигде не обнаружилось.
Уже начали запевать скворцы, и с крыш снимались голуби.
Телегин с отрядом занял совдеп, каменное здание с облупленными колоннами.
Здесь двери были настежь, в вестибюле валялось оружие.
Телегин вышел на балкон.
Под ним лежали пышные сады, давно не крашенные крыши, пыльные пустые улочки. Провинциальная тишина.
И вдруг вдалеке раздался набат: тревожный, частый, гулкий голос колокола полетел над городом.
Там, откуда несся медный крик о помощи, началась частая стрельба, взрывы ручных гранат, крики, тяжелый конский топот и вой.
Это десант Захаркина преградил дорогу отступающему в горы противнику.
Затем по переулку, цокая подковами, проскакали всадники.
И снова все затихло.
Иван Ильич не спеша пошел вниз, к пароходу, доложить, что город занят.
Хведин, выслушав рапорт, сказал:
— Советская власть восстановлена.
Делать нам больше здесь нечего.
Поплыли дальше.
— Старичка капитана, едва живого от страха, он братски похлопал по спине: — Дождался, понюхал пороху.
Так-то, брат… Передаю командование, становись на вахту.
Под стук машины, журчание воды Телегин проспал до вечера.
Над рекой разлился закат прозрачно-мглистым заревом.
На корме негромко пели — с подголосками, уносившимися в эти пустынные просторы.
Напрасная красота вечерней зари ложилась на берега, на реку, лилась в глаза, в душу.
— Эй, братишки, что приуныли?
Уж петь, так веселую! — крикнул Хведин.
Он тоже выспался, выпил чарку спирту и теперь похаживал по верхней палубе, подтягивая штаны.
— Сызрань бы нам еще взять!
Как, товарищ Телегин?
Вот бы отчебучить…
Он скалил белые зубы, похохатывал.