Отделилась первая цепь, и в ней с левого фланга пошел Рощин.
Вот и холмик, где, расставив ноги, лицом к наступающему полку, стоял Марков.
— Друзья, друзья, вперед! — повторял он, и всегда прищуренные глаза его казались сейчас расширенными, страшными.
Затем Рощин увидел торчащие сухие стебли травы.
Повсюду между ними валялись, как мешки, — тычком и на боку, — неподвижные люди в солдатских рубашках, в матросских куртках, в офицерских шинелях.
Он увидел впереди невысокую изгородь из плитняка и колючие кусты без листьев.
Спиной к изгороди сидел длиннолицый человек в стеганом солдатском жилете, разевал и закрывал рот.
Рощин перескочил через изгородь и увидел широкую дорогу. По ней быстро приближались фонтанчики пыли.
Это большевики мели пулеметами по наступающим.
Он остановился, попятился, захватило дыхание, оглянулся.
Те из наступающих, кто перескочил через изгородь, — ложились.
Рощин лег, прижался щекой к колючей земле.
С усилием заставил себя поднять голову.
Цепь лежала.
Впереди на поле, шагах в пятидесяти тянулся бугор канавы.
Рощин вскочил и, низко нагибаясь, перебежал эти пятьдесят шагов.
Сердце неистово колотилось.
Он упал в канаву, в липкую Грязь.
За ним поодиночке побежала вся цепь.
Один, другой, не добежав, ткнулись.
Лежа в канаве, тяжело дышали.
Над головами по гребню мело пулями.
Но вот впереди что-то переменилось, откуда-то засвистали снаряды в сторону казарм.
Огонь пулеметов ослаб.
Цепь с усилием поднялась и двинулась вперед.
Рощин видел свою длинную красновато-черную тень, скользящую по неровному полю.
Она кривилась, то укорачивалась, то убегала бог знает куда.
Подумал: «Как странно, — все еще жив и даже — тень от меня».
Снова усилился огонь со стороны казарм, но поредевшая цепь уже залегла в ста шагах от них в глубокой водомоине.
Там по серому глинистому дну расхаживал Марков со страшными глазами.
— Господа, господа, — повторял он, — небольшая передышка… покурите, черт возьми… И — последний удар… Чепуха, всего сто шагов…
Рядом с Рощиным низенький лысый офицер, глядя на пылящий от пуль верхний край оврага, повторял негромко одно и то же матерное ругательство.
Несколько человек лежало, закрыв лицо руками.
Один, присев и держась за лоб, рвал кровью.
Многие, как гиены в клетках, ходили взад и вперед по дну оврага.
Раздалась команда:
«Вперед, вперед!»
Никто как будто не услыхал ее.
Рощин судорожным движением затянул ременный кушак, ухватился за куст, полез наверх.
Сорвался, скрипнул зубами, полез опять.
И наверху оврага увидел присевшего на корточках Маркова. Он кричал:
— В атаку!
Вперед!
Рощин увидел в нескольких шагах впереди мелькающие дырявые подметки Маркова.
Несколько человек обогнало его.
Кирпичная стена казарм была залита заходящим солнцем.
Пылали в окнах осколки стекол.
Какие-то фигурки убегали от казарм по полю к далеким домикам с палисадниками…
Кучка штатских и солдат стояла около сломанной гимнастики на песчаном дворе артиллерийских казарм.
Лица были бледны, обтянуты, сосредоточенны, глаза впущены, руки висели безжизненно.