Однажды в сумерки на выгоне он встретил какого-то человека, — тот стоял, скалился.
Семен пошел было мимо, человек окликнул негромко:
— Братишка!
Семен вздрогнул: неужели свой?
Спросил, искоса оглядывая того: — А что надо?
— Ты Ликсеев брат?
— Ну, скажем.
— Своих не признаешь… Команду на «Керчи» помнишь?
— Кожин!
Ты?
— Семен крепко сунул руку ему в руку.
Стояли, глядели друг на друга.
Кожин, быстро оглянувшись, сказал:
— Обрезы-то пилите?
— Нет, у нас пока еще тихо.
— А бойкие ребята есть?
— Кто их знает, пока не видать.
Ждем, что дальше будет.
— Что же вы, ребята, делаете? — заговорил Кожин, и глаза его все время бегали, вглядывались в сумеречные очертания.
— Чего вы смотрите?
Так вас, как гусей, общиплют, а вы и головки подставили.
А знаете вы, — у нас уже село Успенское все сожгли артиллерийским огнем.
Бабы, ребятишки разбежались кто куда, мужики в лес… Из Новоспасского народ бежит, из Федоровки, из Гуляй-Поля — все к нам…
— Да к кому — к вам?
— Дибривский лес знаешь?
Туда собираются… Ну, ладно… Ты вот что шепни ребятам: чтобы от вашей Владимировки сорок обрезов, да винтовок с патронами штук десять, да гранат ручных — сколько соберете, — и это вы прячьте в стог, в поле… Понял?
В Сосновке уже под стога прячут, ребята только меня дожидаются… В Гундяевке тридцать мужиков на конях ждут.
Уходить надо.
— Да куда?
К кому?
— Ну, к атаману… Зовут — Щусь.
Сейчас мы по всей Екатеринославщине отряды собираем… На прошлой неделе разбили гайдамаков, сожгли экономию… Вот, братишка, была потеха: спирт этот, сахар даром крестьянам кидали… Так помни — через неделю приду…
Он подмигнул Семену, перескочил через плетень и побежал, пригнувшись, в камыши, где голосисто квакали лягушки.
Слухи об атаманах, о налетах доходили до Владимировки, но не верилось.
И вот — появился живой свидетель.
Семен в тот же вечер рассказал о нем брату.
Алексей выслушал серьезно.
— Атамана-то как звать?
— Щусь, говорят.
— Не слыхал.
Про Махно, Нестора Ивановича, бродят слухи, будто бы шайка у него человек в двадцать пять головорезов, — налетают на экономии.
А про Щуся не слыхал… Все может быть: теперь мужик на все способен.
Что ж — Щусь так Щусь, дело святое… Только вот что, Семен: мужикам ты покуда не говори.
Когда нужно будет, скажу сам.
Семен усмехнулся, пожал плечом:
— Ну, ждите, покуда не ощиплют догола.
В тот же вечер Кожин виделся, должно быть, не с одним Семеном.
По селу зашептали про обрезы, гранаты, про атаманские отряды.
Кое-где по дворам, ночью, — если прислушаться, — начали ширкать напильники.
Но пока что все было тихо.