В подполье у мукомольши было пусто, — только табачный перегар, ощетиненные окурками пепельницы, и в конце стола спал блондин, уткнувшись в изрисованные носатыми рожами бумажки.
Дмитрий Степанович тронул его за плечо.
Блондин глубоко вздохнул, поднял бородатое лицо с блуждающими спросонья светло-голубыми глазами:
— В чем дело?
— Где правительство? — строго спросил Дмитрий Степанович.
— С вами говорит товарищ министра здравоохранения.
— А, доктор Булавин, — сказал блондин.
— Фу, черт, а я того-с… Ну, как в городе?
— Не все еще ликвидировано.
Но это конец.
На Дворянской — чешские патрули.
Блондин раскрыл зубастый рот и захохотал:
— Здорово!
Ах, черт, ловко!
Значит, правительство соберется здесь ровно в три.
Если все будет благополучно — к вечеру переберемся в лучшее помещение…
— Простите… — У Дмитрия Степановича мелькнула жуткая догадка. — Я говорю с членом ЦК партии?!
Вы не Авксентьев?
Блондин ответил неопределенным жестом, как бы говорящим:
«Что ж тут поделаешь…» Зазвонил телефон.
Он схватил со стола трубку.
— Идите, доктор, ваше место сейчас на улице… Помните, мы не должны допустить эксцессов… Вы представитель буржуазной интеллигенции, — умерьте их пыл… А то, знаете, — он подмигнул, — будет неудобно в дальнейшем…
Доктор вышел.
Весь город теперь вывалил на улицы.
Здоровались, как на пасху.
Поздравляли.
Сообщали новости…
— Большевики тысячами кидаются в Самарку… Дуют вплавь на эту сторону…
— Ну и бьют же их…
— А потонуло сколько… Гибель…
— Совершенно верно, — ниже города вся Волга в трупах…
— И — слава создателю, я скажу… За грех это не считаю…
— Верно, собакам собачья смерть…
— Господа, слышали?
Пономаря с колокольни скинули…
— Кто?
Большевики?
— Чтобы не звонил… Называется — хлопнули дверью… Я еще понимаю — кого-нибудь, но пономаря-то за что?
— Куда вы, куда, папаша?
— Вниз. Хочу амбар посмотреть. Цело ли…
— С ума сошли.
На пристанях еще большевики.
— Дмитрий Степанович, дождались денечка!..
Вы куда такой озабоченный?
— Да вот — избрали товарищем министра…
— Поздравляю, ваше превосходительство…
— Ну, пока еще не с чем… Пока еще Москвы не взяли…
— Э, доктор, нам бы подышать свежим воздухом, и на том спасибо.
В толпе воинственно проплывали золотые погоны.
Это был символ всего старого, уютного, охраняемого.