Он кашлял, прочищая горло, покуда кто-то не сказал ему загадочно:
— Там разберут — какой ты артист, рано не радуйся…
Подъехали тачанки — небольшие тележки на железном ходу.
Махновцы покидали на них чемоданы, корзины, узлы, вскочили сверху на вещи, ямщики засвистели По-степному, сытые тройки рванули вскачь, — и со свистом и топотом обоз исчез в степи.
Ускакал и конный отряд.
Несколько махновцев еще ходили около вагона.
Тогда пассажиры простым поднятием рук выбрали делегацию, чтобы просить у разбойничков разрешения ехать дальше.
Подошел светловолосый парень, увешанный бомбами.
Вихор из-под козырька фуражки закрывал ему глаз.
Другой, синий, глаз глядел ясно и нагло.
— Что такое? — спросил он, оглядывая от головы до ног каждого делегата.
— Куда ехать?
На чем?
Ах, дурные… А когда же машинист стрекнул с паровоза в степь, теперь верст за десять чешет.
Я вас здесь не могу бросить в ночное время, мало ли тут кто по степи бродит неорганизованный… Граждане, слушай команду… (Он сошел с откоса, поправил тяжелый пояс.
К нему спустились остальные махновцы, перекидывая за спины винтовки.) Граждане, стройся по четверо в колонну… С вещами в степь…
Проходя мимо Кати, он нагнулся, тронул ее за плечо.
— Ай, девка… Не горюй, не обидим… Бери узелок, шагай рядом со мной вне строя.
С узелком в руке, опустив платочек до бровей, Катя шла по ровной степи.
Парень с вихром шагал по левую сторону от нее, поглядывая через плечо на молчаливую кучу уныло бредущих пленных.
Он тихо посвистывал сквозь зубы.
— Вы кто ж такая, откуда? — спросил он Катю.
Она не ответила, отвернулась.
Теперь у нее не было ни страха, ни волнения, только безразличие, — все казалось ей как в полусне.
Парень опять спросил про то же.
— Значит, не желаете себя унижать, разговаривать с бандитом.
Очень жаль, дамочка.
Только барскую спесь надо бы сбавить, — не те времена…
Обернувшись, вдруг он сорвал с плеча винтовку, зло крикнул какой-то неясной фигуре, ковылявшей в стороне от пленных:
— Эй, сволочь, — отстаешь… Стрелять буду!
Фигура поспешно кинулась в толпу.
Он удовлетворенно усмехнулся.
— А куда ему бежать, дураку?..
По видимости — оправиться хотел.
Вот такие дела, дамочка… Не желаете говорить, а молчать-то — страшнее… Не бойтесь, я не пьяный.
Я пьяный — молчалив… Нехорош… Познакомимся, — он подкинул два пальца к козырьку, — Мишка Соломин.
Дезертир Красной Армии… Скорее всего — бандит по своей природе, надо понимать.
Злодей.
Тут вы не ошиблись…
— Куда мы идем? — спросила Катя.
— В село, в штаб полка.
Проверят вас, опросят, кое-кого носом в землю, некоторых отпустят.
Вам, как молодой женщине, бояться нечего… Кроме того, я с вами.
— Вас-то, я вижу, и надо больше всех бояться, — сказала Катя, мельком покосившись на своего спутника, Она не ждала, что эти слова так обожгут его.
Он весь вытянулся, вздохнул порывисто через ноздри, — длинное лицо его сморщилось, бледное от света звезд.
«Сука», — прошептал он.
Шли молча.
Мишка на ходу свернул собачью ногу, закурил.
— Хоть и будете отпираться, я знаю, кто вы.
Из офицерского сословия.