Было знойно.
На улице много кур бродило по свежему навозу.
В палисадниках никли золотые шляпки подсолнухов, наливалась вишня.
Плавали ястреба над селом.
Хозяин кряхтел, вздыхал.
— Ты юбку еще на голову задери, бесстыдница, — сказал он заплаканной девке.
— Эка штука — залапали.
Не тебя первую.
Девка всхлипнула, бросила веник и опустила юбку на толстые белые икры.
Хозяин некоторое время смотрел на веник.
— Кто именно?
Ты скажи, не бойся, Александра…
— Да я ж его, проклятого, и не знаю, как звать… Не наш… В очках…
— Видишь ты, — быстро сказал хозяин, точно обрадовался.
— В очках… Это кто-нибудь из них — анархист.
— Он повернулся к Кате.
— Племянница Александра… Послал ее на гумно за соломой… А гумно знаете где?
Вернулась поутру вся ободранная.
Тьфу!..
— Он пьяный.
Револьвером грозил.
Что же я могла?
— Александра тихо завыла.
Хозяин топнул на нее босой ногой:
— Уходи отсюда.
Тут сам не знаешь, как жив останешься.
Девка выбежала.
Он опять принялся кряхтеть, поглядывая на холмы.
— Ну, что ты сделаешь?
Рады мы, что ли, этих разбойников кормить?
Скажем, наряд — лошадей под тачанки.
И ведь они скачут, дьяволы, по восемьдесят верст… Лошадь не машина, с ней надо любовно… У нас теперь весь скот калеченый… Эх, война!..
Задребезжал пузырь в лампе, висевшей над столом, тихо зазвенели оконные стекла.
Горячий воздух будто вздохнул.
По земле прокатился отдаленный гром.
Хозяин живо высунулся в окно до половины туловища и долго глядел на холмы, где около мельниц маячил одинокий верховой.
Затем, отчетливо прикладывая персты, перекрестился в угол на картинку.
— Германская артиллерия, по нашим кроют, — сказал он, и опять зачесалось у него под линялой рубашкой.
— Эх, времечко!
— Он поднял веник, бросил его в угол и пошел на двор, поджимая пальцы на босых ногах.
Снова прокатился далекий грохот над селом. Катя не могла больше сидеть в избе и вышла на знойный, пахнувший навозом солнцепек.
По улице в это время шли встревоженной кучкой вчерашние пассажиры.
Впереди шагал, глядя поверх пенсне, учитель физики Обручев; он был в резиновом плаще и калошах и казался предводителем, — в него верили.
— Присоединяйтесь к нам! — крикнул он Кате.
Она подошла.
У пассажиров был помятый вид, лица похудевшие; у двух пожилых женщин — потеки от слез.
Переодетого спекулянта не было видно.
— Один из нашей партии бесследно исчез — очевидно, расстрелян, — сказал Обручев бодрым голосом.
— Нас всех ожидает его участь, господа, если мы не найдем в себе достаточного прилива энергии… Мы немедленно должны решить вопрос: ждать ли исхода сражения или воспользоваться тем, что нас никто, видимо, не охраняет, и постараться пешком дойти до железной дороги… Оратора ограничиваю одной минутой.
Тогда заговорили все сразу.