"Ты вот точно такой бы и был", усмехнулась мне под конец, "у тебя, говорит, Парфен Семеныч, сильные страсти, такие страсти, что ты как раз бы с ними в Сибирь, на каторгу, улетел, если б у тебя тоже ума не было, потому что у тебя большой ум есть", говорит (так и сказала, вот веришь или нет?
В первый раз от нее такое слово услышал!).
Ты все это баловство теперешнее скоро бы и бросил.
А так как ты совсем необразованный человек, то и стал бы деньги копить и сел бы, как отец, в этом доме с своими скопцами; пожалуй бы, и сам в их веру под конец перешел, и уж так бы "ты свои деньги полюбил, что и не два миллиона, а, пожалуй бы, и десять скопил, да на мешках своих с голоду бы и помер, потому у тебя во всем страсть, все ты до страсти доводишь".
Вот точно так и говорила, почти точь-в-точь этими словами.
Никогда еще до этого она так со мной не говорила!
Она ведь со мной все про вздоры говорит, али насмехается; да и тут смеясь начала, а потом такая стала сумрачная; весь этот дом ходила, осматривала, и точно пужалась чего.
"Я все это переменю, говорю, и отделаю, а то и другой дом к свадьбе, пожалуй, куплю". -
"Ни-ни, говорит, ничего здесь не переменять, так и будем жить.
Я подле твоей матушки, говорит, хочу жить, когда женой твоею стану".
Повел я ее к матушке, - была к ней почтительна, как родная дочь.
Матушка и прежде, вот уже два года, точно как бы не в полном рассудке сидит (больная она), а по смерти родителя и совсем как младенцем стала, без разговору: сидит без ног и только всем, кого увидит, с места кланяется; кажись, не накорми ее, так она и три дня не спохватится.
Я матушкину правую руку взял, сложил: "благословите, говорю, матушка, со мной к венцу идет"; так юна у матушки руку с чувством поцеловала, "много, говорит. верно, твоя мать горя перенесла".
Вот эту книгу у меня увидала: "что это ты, русскую историю стал читать? (А она мне и сама как-то раз в Москве говорила: "ты бы образил себя хоть бы чем, хоть бы Русскую Историю Соловьева прочел, ничего-то ведь ты не знаешь".) Это ты хорошо, сказала, так и делай, читай.
Я тебе реестрик сама напишу, какие тебе книги перво-на-перво надо прочесть; хочешь иль нет?"
И никогда-то, никогда прежде она со мной так не говорила, так что даже удивила меня; в первый раз как живой человек вздохнул.
- Я этому очень рад, Парфен, - сказал князь с искренним чувством, - очень рад.
Кто знает, может, бог вас и устроит вместе.
- Никогда не будет того! - горячо вскричал Рогожин.
- Слушай, Парфен, если ты так ее любишь, неужто не захочешь ты заслужить ее уважение?
А если хочешь, так неужели не надеешься?
Вот я давеча сказал, что для меня чудная задача: почему она идет за тебя?
Но хоть я и не могу разрешить, но все-таки несомненно мне, что тут непременно должна же быть причина достаточная, рассудочная.
В любви твоей она убеждена; но наверно убеждена и в некоторых твоих достоинствах.
Иначе быть ведь не может!
То, что ты сейчас сказал, подтверждает это.
Сам ты говоришь, что нашла же она возможность говорить с тобой совсем другим языком, чем прежде обращалась и говорила.
Ты мнителен и ревнив, потому и преувеличил все, что заметил дурного.
Уж конечно, она не так дурно думает о тебе, как ты говоришь.
Ведь иначе значило бы, что она сознательно в воду или под нож идет, за тебя выходя.
Разве может быть это?
Кто сознательно в воду или под нож идет?
С горькою усмешкой прослушал Парфен горячие слова князя.
Убеждение его, казалось, было уже непоколебимо поставлено.
- Как ты тяжело смотришь теперь на меня, Парфен! - с тяжелым чувством вырвалось у князя.
- В воду или под нож! - проговорил тот наконец.
- Хе!
Да потому-то и идет за меня, что наверно за мной нож ожидает!
Да неужто уж ты и впрямь, князь, до сих пор не спохватился, в чем тут все дело?
- Не понимаю я тебя.
- Что ж, может, и впрямь не понимает, хе-хе!
Говорят же про тебя, что ты… того.
Другого она любит, - вот что пойми!
Точно так, как ее люблю теперь, точно так же она другого теперь любит.
А другой этот, знаешь ты кто?
Это ты! Что, не знал что ли?
- Я!
- Ты.
Она тебя тогда, с тех самых пор, с именин-то, и полюбила.
Только она думает, что выйти ей за тебя невозможно, потому что она тебя будто бы опозорит и всю судьбу твою сгубит.