Но он стоял уже у своей гостиницы… Как не понравились ему давеча эта гостиница, эти коридоры, весь этот дом, его номер, не понравились с первого взгляду; он несколько раз в этот день с каким-то особенным отвращением припоминал, что надо будет сюда воротиться…
"Да что это я, как больная женщина, верю сегодня во всякое предчувствие!" подумал он с раздражительною насмешкой, останавливаясь в воротах.
Новый, нестерпимый прилив стыда, почти отчаяния, приковал его на месте, при самом входе в ворота.
Он остановился на минуту.
Так иногда бывает с людьми; нестерпимые внезапные воспоминания, особенно сопряженные со стыдом, обыкновенно останавливают, на одну минуту, на месте.
"Да, я человек без сердца и трус!" повторил он мрачно, и порывисто двинулся идти, но… опять остановился.
В этих воротах, и без того темных, в эту минуту было очень темно: надвинувшаяся грозовая туча поглотила вечерний свет, и в то самое время как князь подходил к дому, туча вдруг разверзлась и пролилась.
В то же время, когда он порывисто двинулся с места, после мгновенной остановки, он находился в самом начале ворот, у самого входа под ворота с улицы.
И вдруг он увидел в глубине ворот, в полутемноте, у самого входа на лестницу, одного человека.
Человек этот как будто чего-то выжидал, но быстро промелькнул и исчез.
Человека этого князь не мог разглядеть ясно и, конечно, никак бы не мог сказать наверно: кто он таков?
К тому же тут так много могло проходить людей; тут была гостиница, и беспрерывно проходили и пробегали в коридоры и обратно.
Но он вдруг почувствовал самое полное и неотразимое убеждение, что он этого человека узнал, и что этот человек непременно Рогожин.
Мгновение спустя князь бросился вслед за ним на лестницу.
Сердце его замерло.
"Сейчас все разрешится!" с странным убеждением проговорил он про себя.
Лестница, на которую князь вбежал из-под ворот, вела в коридоры первого и второго этажей, по которым и были расположены номера гостиницы.
Эта лестница, как во всех давно строенных домах, была каменная, темная, узкая и вилась около толстого каменного столба.
На первой забежной площадке, в этом столбе оказалось углубление, в роде ниши, не более одного шага ширины и в полшага глубины.
Человек однако же мог бы тут поместиться.
Как ни было темно, но, взбежав на площадку, князь тотчас же различил, что тут, в этой нише, прячется зачем-то человек.
Князю вдруг захотелось пройти мимо и не глядеть направо.
Он ступил уже один шаг, но не выдержал и обернулся.
Два давешние глаза, те же самые, вдруг встретились с его взглядом.
Человек, таившийся в нише, тоже успел уже ступить из нее один шаг.
Одну секунду оба стояли друг перед другом почти вплоть.
Вдруг князь схватил его за плечи и повернул назад, к лестнице, ближе к свету: он яснее хотел видеть лицо.
Глаза Рогожина засверкали, и бешеная улыбка исказила его лицо.
Правая рука его поднялась, и что-то блеснуло в ней;. князь не думал ее останавливать.
Он помнил только, что, кажется, крикнул:
- Парфен, не верю!..
Затем вдруг как бы что-то разверзлось пред ним: необычайный внутренний свет озарил его душу.
Это мгновение продолжалось, может быть, полсекунды; но он однако же ясно и сознательно помнил начало, самый первый звук своего страшного вопля, который вырвался из груди его сам собой и который никакою силой он не мог бы остановить.
Затем сознание его угасло мгновенно, и наступил полный мрак.
С ним случился припадок эпилепсии, уже очень давно оставившей его.
Известно, что припадки эпилепсии, собственно самая падучая, приходят мгновенно.
В это мгновение вдруг чрезвычайно искажается лицо, особенно взгляд.
Конвульсии и судороги овладевают всем телом и всеми чертами лица.
Страшный, невообразимый и ни на что не похожий вопль вырывается из груди; в этом вопле вдруг исчезает как бы все человеческое, и никак невозможно, по крайней мере, очень трудно, наблюдателю вообразить и допустить, что это кричит этот же самый человек.
Представляется даже, что кричит как бы кто-то другой, находящийся внутри этого человека, Многие, по крайней мере, изќясняли так свое впечатление, на многих же вид человека в падучей производит решительный и невыносимый ужас, имеющий в себе даже нечто мистическое.
Надо предположить, что такое впечатление внезапного ужаса, сопряженного со всеми другими страшными впечатлениями той минуты, - вдруг оцепенили Рогожина на месте и тем спасли князя от неизбежного удара ножем, на него уже падавшего.
Затем, еще не успев догадаться о припадке и увидев, что князь отшатнулся от него и вдруг упал навзничь, прямо вниз по лестнице, с розмаху ударившись затылком о каменную ступень. Рогожин стремглав бросился вниз, обежал лежавшего и почти без памяти выбежал из гостиницы.
От конвульсий, биения и судорог, тело больного спустилось по ступенькам, которых было не более пятнадцати, до самого конца лестницы.
Очень скоро, не более как минут через пять, заметили лежавшего, и собралась толпа.
Целая лужица крови около головы вселяла недоумение: сам ли человек расшибся или "был какой грех"?
Скоро однако же некоторые различили падучую; один из номерных признал в князе давешнего постояльца.
Смятение разрешилось, наконец, весьма счастливо по одному счастливому обстоятельству.
Коля Иволгин, обещавшийся быть к четырем часам в Весах и поехавший вместо того в Павловск, по одному внезапному соображению отказался "откушать" у генеральши Епанчиной, а приехал обратно в Петербург и поспешил в Весы, куда и явился около семи часов вечера.
Узнав по оставленной ему записке, что князь в городе, он устремился к нему по сообщенному в записке адресу.
Известившись в гостинице, что князь вышел, он спустился вниз, в буфетные комнаты и стал дожидаться, кушая чай и слушая орган.