"Как бы это сделать поскорее?
Постойте!
Я вам или с Колей сегодня пришлю, если зайдет, или завтра сама опять, как гулять с князем пойдем, занесу", заключила она, наконец, свое недоумение, обрадовавшись, что так ловко и для всех удобно удалось ей разрешить эту задачу.
Наконец, уже почти простившись, князь Щ. точно вдруг вспомнил:
- Ах да, - спросил он, - не знаете ли хоть вы, милый Лев Николаевич, что это была за особа, что кричала вчера Евгению Павлычу из коляски?
- Это была Настасья Филипповна, - сказал князь, - разве вы еще не узнали, что это она?
А с нею не знаю, кто был.
- Знаю, слышал! - подхватил князь Щ.
- Но что означал этот крик? это такая, признаюсь, для меня загадка… для меня и для других.
Князь Щ. говорил с чрезвычайным и видимым изумлением.
- Она говорила о каких-то векселях Евгения Павловича, - очень просто отвечал князь, - которые попались от какого-то ростовщика к Рогожину, по ее просьбе, и что Рогожин подождет на Евгении Павлыче.
- Слышал, слышал, дорогой мой князь, да ведь этого быть не могло!
Никаких векселей у Евгения Павлыча тут и быть не могло!
При таком состоянии… Правда, ему случалось по ветрености, прежде, и даже я его выручал… Но при таком состоянии давать векселя ростовщику и о них беспокоиться - невозможно.
И не может он быть на ты и в таких дружеских отношениях с Настасьей Филипповной, - вот в чем главная задача.
Он клянется, что ничего не понимает, и я ему вполне верю.
Но дело в том, милый князь, что я хотел спросить вас, не знаете ли вы-то чего?
То-есть, не дошел ли хоть до вас каким-нибудь чудом слух?
- Нет, ничего не знаю, и уверяю вас, что я в этом нисколько не участвовал.
- Ах, какой же вы, князь, стали!
Я вас просто не узнаю сегодня.
Разве я мог предположить вас в таком деле участником?..
Ну, да вы сегодня расстроены.
Он обнял и поцеловал его.
- То-есть, в каком же "таком" деле участником?
Я не вижу никакого "такого" дела.
- Без сомнения, эта особа желала как-нибудь и в чем-нибудь помешать Евгению Павлычу, придав ему в глазах свидетелей качества, которых он не имеет и не может иметь, - ответил князь Щ. довольно сухо.
Князь Лев Николаевич смутился, но однако же пристально и вопросительно продолжал смотреть на князя; но тот замолчал.
- А не просто векселя?
Не буквально ли так, как вчера? - пробормотал наконец князь в каком-то нетерпении.
- Да говорю же вам, судите сами, что может быть тут общего между Евгением Павлычем и… ею и вдобавок с Рогожиным?
Повторяю вам, состояние огромное, что мне совершенно известно; другое состояние, которого он ждет от дяди.
Просто, Настасья Филипповна…
Князь Щ. вдруг опять замолчал, очевидно потому, что ему не хотелось продолжать князю о Настасье Филипповне.
- Стало быть, во всяком случае, она ему знакома? - спросил вдруг князь Лев Николаевич, помолчав с минуту.
- Это-то, кажется, было; ветреник!
Но, впрочем, если было, то уж очень давно, еще прежде, то-есть года два-три.
Ведь он еще с Тоцким был знаком.
Теперь же быть ничего не могло в этом роде, на ты они не могли быть никогда!
Сами знаете, что и ее все здесь не было; нигде не было.
Многие еще и не знают, что она опять появилась.
Экипаж я заметил дня три, не больше.
- Великолепный экипаж! - сказала Аделаида.
- Да, экипаж великолепный.
Оба удалились, впрочем, в самом дружеском, в самом братском, можно сказать, расположении к князю Льву Николаевичу.
А для нашего героя это посещение заключало в себе нечто даже капитальное.
Положим, он и сам много подозревал, с самой вчерашней ночи (а может, и раньше), но до самого их визита он не решался оправдать свои опасения вполне.
Теперь же становилось ясно: князь Щ., конечно, толковал событие ошибочно, но все же бродил кругом истины, все-таки понял же тут - интригу. (Впрочем, он, может быть, и совершенно верно про себя понимает, - подумал князь, - а только не хочет высказаться и потому нарочно толкует ошибочно.) Яснее всего было то, что к нему теперь заходили (и именно князь Щ.) в надежде каких-нибудь разќяснений; если так, то его прямо считают участником в интриге.
Кроме того, если это все так и в самом деле важно, то, стало быть, у ней какая-то ужасная цель, какая же цель?
Ужас!