Я просижу и проговорю с тобой десять минут; я пришла к тебе справку сделать (а ты думал и бог знает что?), и если ты хоть одним словом заикнешься про дерзких мальчишек, я встаю и ухожу, и уже совсем с тобой разрываю.
- Хорошо, - ответил князь.
- Позволь тебя спросить: изволил ты прислать, месяца два или два с половиной тому, около Святой, к Аглае письмо?
- Пи-писал.
- С какою же целью?
Что было в письме?
Покажи письмо!
Глаза Лизаветы Прокофьевны горели, она чуть не дрожала от нетерпения.
- У меня нет письма, - удивился и оробел князь ужасно, - если есть и цело еще, то у Аглаи Ивановны.
- Не финти!
О чем писал?
- Я не финчу и ничего не боюсь.
Я не вижу никакой причины почему мне не писать…
- Молчи!
Потом будешь говорить.
Что было в письме?
Почему покраснел?
Князь подумал.
- Я не знаю ваших мыслей, Лизавета Прокофьевна.
Вижу только, что письмо это вам очень не нравится.
Согласитесь, что я мог бы отказаться отвечать на такой вопрос; но чтобы показать вам, что я не боюсь за письмо, и не сожалею, что написал, и отнюдь не краснею за него (князь покраснел еще чуть не вдвое более), я вам прочту это письмо, потому что, кажется, помню его наизусть.
Сказав это, князь прочел это письмо почти слово-в-слово, как оно было.
- Экая галиматья!
Что же этот вздор может означать по-твоему? - резко спросила Лизавета Прокофьевна, выслушав письмо с необыкновенным вниманием.
- Сам не знаю вполне; знаю, что чувство мое было вполне искреннее.
Там у меня бывали минуты полной жизни и чрезвычайных надежд.
- Каких надежд?
- Трудно обќяснить, только не тех, про какие вы теперь, может быть, думаете, - надежд… ну, одним словом, надежд будущего и радости о том, что, может быть, я там не чужой, не иностранец.
Мне очень вдруг на родине понравилось.
В одно солнечное утро я взял перо и написал к ней письмо; почему к ней - не знаю.
Иногда ведь хочется друга подле; и мне видно друга захотелось… - помолчав, прибавил князь.
- Влюблен ты, что ли?
- Н-нет.
Я… я как сестре писал; я и подписался братом.
- Гм; нарочно; понимаю.
- Мне очень тяжело отвечать вам на эти вопросы, Лизавета Прокофьевна.
- Знаю, что тяжело, да мне-то дела нет никакого до того, что тебе тяжело.
Слушай, отвечай мне правду как пред богом: лжешь ты мне или не лжешь?
- Не лгу.
- Верно говоришь, что не влюблен?
- Кажется, совершенно верно.
- Ишь ты, "кажется"!
Мальчишка передавал?
- Я просил Николая Ардалионовича…
- Мальчишка?
Мальчишка? - с азартом перебила Лизавета Прокофьевна: - я знать не знаю, какой такой Николай Ардалионович!
Мальчишка?
- Николай Ардалионович…
- Мальчишка, говорю тебе!
- Нет, не мальчишка, а Николай Ардалионович, - твердо, хотя и довольно тихо, ответил, наконец, князь.