- Зачем?
Я тебе все сказал; прощай.
- Не зайдешь разве? - тихо спросил его князь.
- Чуден ты человек, Лев Николаич, на тебя подивиться надо.
Рогожин язвительно усмехнулся.
- Почему?
С чего у тебя такая злоба теперь на меня? - грустно и с жаром подхватил князь.
- Ведь ты сам знаешь теперь, что все, что ты думал, не правда.
А ведь я, впрочем, так и думал, что злоба в тебе до сих пор на меня не прошла, и знаешь почему?
Потому что ты же на меня посягнул, оттого и злоба твоя не проходит.
Говорю тебе, что помню одного того Парфена Рогожина, с которым я крестами в тот день побратался; писал я это тебе во вчерашнем письме, чтобы ты и думать обо всем этом бреде забыл и говорить об этом не зачинал со мной.
Чего ты сторонишься от меня?
Чего руку от меня прячешь?
Говорю тебе, что все это, что было тогда, за один только бред почитаю: я тебя наизусть во весь тогдашний день теперь знаю, как себя самого.
То, что ты вообразил, не существовало и не могло существовать.
Для чего же злоба наша будет существовать?
- Какая у тебя будет злоба! - засмеялся опять Рогожин в ответ на горячую, внезапную речь князя.
Он действительно стоял сторонясь от него, отступив шага на два и пряча свои руки.
- Теперь мне не стать к тебе вовсе ходить, Лев Николаич, - медленно и сентенциозно прибавил он в заключение.
- До того уж меня ненавидишь, что ли?
- Я тебя не люблю, Лев Николаич, так зачем я к тебе пойду?
Эх, князь, ты точно как ребенок какой, захотелось игрушки - вынь да положь, а дела не понимаешь.
Это ты все точно так в письме отписал, что и теперь говоришь, да разве я не верю тебе?
Каждому твоему слову верю и знаю, что ты меня не обманывал никогда и впредь не обманешь; а я тебя все-таки не люблю.
Ты вот пишешь, что ты все забыл, и что одного только крестового брата Рогожина помнишь, а не того Рогожина, который на тебя тогда нож подымал.
Да почему ты-то мои чувства знаешь? (Рогожин опять усмехнулся.) Да я, может, в том ни разу с тех пор и не покаялся, а ты уже свое братское прощение мне прислал.
Может, я в тот же вечер о другом совсем уже думал, а об этом…
- И думать забыл! - подхватил князь: - да еще бы!
И бьюсь об заклад, что ты прямо тогда на чугунку и сюда в Павловск на музыку прикатил, и в толпе ее точно так же как и сегодня следил да высматривал.
Эк чем удивил!
Да не был бы ты тогда в таком положении, что об одном только и способен был думать, так, может быть, и ножа бы на меня не поднял.
Предчувствие тогда я с утра еще имел, на тебя глядя; ты знаешь ли, каков ты тогда был?
Как крестами менялись, тут, может, и зашевелилась во мне эта мысль.
Для чего ты меня к старушке тогда водил?
Свою руку этим думал сдержать?
Да и не может быть, чтобы подумал, а так только почувствовал, как и я… Мы тогда в одно слово почувствовали.
Не подыми ты руку тогда на меня (которую бог отвел), чем бы я теперь пред тобой оказался?
Ведь я ж тебя все равно в этом подозревал, один наш грех, в одно слово! (Да не морщись!
Ну, и чего ты смеешься?)
"Не каялся!"
Да если б и хотел, то, может быть, не смог бы покаяться, потому что и не любишь меня вдобавок.
И будь я как ангел пред тобою невинен, ты все-таки терпеть меня не будешь, пока будешь думать, что она не тебя, а меня любит.
Вот это ревность, стало быть, и есть.
А только вот что я в эту неделю надумал, Парфен, и скажу тебе: знаешь ли ты, что она тебя теперь, может больше всех любит, и так даже, что чем больше мучает, тем больше и любит.
Она этого не скажет тебе, да надо видеть уметь.
Для чего она в конце-концов за тебя все-таки замуж идет?
Когда-нибудь скажет это тебе самому.
Иные женщины даже хотят, чтоб их так любили, а она именно такого характера!
А твой характер и любовь твоя должны ее поразить!
Знаешь ли, что женщина способна замучить человека жестокостями и насмешками, и ни разу угрызения совести не почувствует, потому что про себя каждый раз будет думать, смотря на тебя: "вот теперь я его измучаю до смерти, да зато потом ему любовью моею наверстаю…" Рогожин захохотал, выслушав князя.