- Вы все про спанье; вы, князь, моя нянька!
Как только солнце покажется и "зазвучит" на небе (кто это сказал в стихах: "на небе солнце зазвучало"? бессмысленно, но хорошо!) - так мы и спать.
Лебедев!
Солнце ведь источник жизни?
Что значат "источники жизни" в Апокалипсисе?
Вы слыхали о "звезде Полынь", князь?
- Я слышал, что Лебедев признает эту "звезду Полынь" сетью железных дорог, распространившихся по Европе.
- Нет-с, позвольте-с, так нельзя-с! - закричал Лебедев, вскакивая и махая руками, как будто желая остановить начинавшийся всеобщий смех: - позвольте-с!
С этими господами… эти все господа, - обернулся он вдруг к князю, - ведь это, в известных пунктах, вот что-с… - и он без церемонии постукал два раза по столу, отчего смех еще более усилился.
Лебедев был хотя и в обыкновенном "вечернем" состоянии своем, но на этот раз он был слишком уж возбужден и раздражен предшествовавшим долгим "ученым" спором, а в таких случаях к оппонентам своим он относился с бесконечным и в высшей степени откровенным презрением.
- Это не так-с!
У нас, князь, полчаса тому составился уговор, чтобы не прерывать; чтобы не хохотать, покамест один говорит; чтоб ему свободно дали все выразить, а потом уж пусть и атеисты, если хотят, возражают; мы генерала председателем посадили, вот-с!
А то что же-с?
Этак всякого можно сбить, на высокой идее-с, на глубокой идее-с…
- Да говорите, говорите: никто не сбивает! - раздались голоса.
- Говорите, да не заговаривайтесь.
- Что за "звезда Полынь" такая? - осведомился кто-то.
- Понятия не имею! - ответил генерал Иволгин, с важным видом занимая свое недавнее место председателя.
- Я удивительно люблю все эти споры и раздражения, князь, ученые, разумеется, - пробормотал между тем Келлер в решительном упоении и нетерпении ворочаясь на стуле, - ученые и политические, - обратился он вдруг и неожиданно к Евгению Павловичу, сидевшему почти рядом с ним.
- Знаете, я ужасно люблю в газетах читать про английские парламенты, то-есть не в том смысле, про что они там рассуждают (я, знаете, не политик), а в том, как они между собой объясняются, ведут себя, так сказать, как политики: "благородный виконт, сидящий напротив", "благородный граф, разделяющий мысль мою", "благородный мой оппонент, удививший Европу своим предложением", то-есть все вот эти выраженьица, весь этот парламентаризм свободного народа - вот что для нашего брата заманчиво!
Я пленяюсь, князь.
Я всегда был артист в глубине души, клянусь вам, Евгений Павлыч.
- Так что же после этого, - горячился в другом углу Ганя, - выходит, по-вашему, что железные дороги прокляты, что они гибель человечеству, что они язва, упавшая на землю, чтобы замутить "источники жизни"?
Гаврила Ардалионович был в особенно возбужденном настроении в этот вечер, и в настроении веселом, чуть не торжествующем, как показалось князю.
С Лебедевым он, конечно, шутил, поджигая его, но скоро и сам разгорячился.
- Не железные дороги, нет-с! - возражал Лебедев, в одно и то же время и выходивший из себя, и ощущавший непомерное наслаждение: - собственно одни железные дороги не замутят источников жизни, а все это в целом-с проклято, все это настроение наших последних веков, в его общем целом, научном и практическом, может быть, и действительно проклято-с.
- Наверно проклято или только может быть?
Это ведь важно в этом случае, - справился Евгений Павлович.
- Проклято, проклято, наверно проклято! - с азартом подтвердил Лебедев.
- Не торопитесь, Лебедев, вы по утрам гораздо добрее, - заметил, улыбаясь, Птицын.
- А по вечерам зато откровеннее!
По вечерам задушевнее и откровеннее! - с жаром обернулся к нему Лебедев: - простодушнее и определительнее, честнее и почтеннее, и хоть этим я вам и бок подставляю, но наплевать-с; я вас всех вызываю теперь, всех атеистов: чем вы спасете мир и нормальную дорогу ему в чем отыскали, - вы, люди науки, промышленности, ассоциаций, платы заработной и прочего?
Чем?
Кредитом?
Что такое кредит?
К чему приведет вас кредит?
- Эк ведь у вас любопытство-то! - заметил Евгений Павлович.
- А мое мнение то, что кто такими вопросами не интересуется, тот великосветский шенапан-с!
- Да хоть ко всеобщей солидарности и равновесию интересов приведет, - заметил Птицын.
- И только, только!
Не принимая никакого нравственного основания, кроме удовлетворения личного эгоизма и материальной необходимости?
Всеобщий мир, всеобщее счастье - из необходимости!
Так ли-с, если смею спросить, понимаю я вас, милостивый мой государь?
- Да ведь всеобщая необходимость жить, пить и есть, а полнейшее, научное, наконец, убеждение в том, что вы не удовлетворите этой необходимости без всеобщей ассоциации и солидарности интересов, есть, кажется, достаточно крепкая мысль, чтобы послужить опорною точкой и "источником жизни" для будущих веков человечества, - заметил уже серьезно разгорячившийся Ганя.
- Необходимость пить и есть, то-есть одно только чувство самосохранения…
- Да разве мало одного только чувства самосохранения?
Ведь чувство самосохранения - нормальный закон человечества…
- Кто это вам сказал? - крикнул вдруг Евгений Павлович: - закон - это правда, но столько же нормальный, сколько и закон разрушения, а пожалуй, и саморазрушения.
Разве в самосохранении одном весь нормальный закон человечества?
- Эге! - вскрикнул Ипполит, быстро оборотясь к Евгению Павловичу и с диким любопытством оглядывая его; но увидев, что он смеется, засмеялся и сам, толкнул рядом стоящего Колю и опять спросил его, который час, даже сам притянул к себе серебряные часы Коли и жадно посмотрел на стрелку.