Лебедев, чуть не доведший некоторых из слушателей до настоящего негодования (надо заметить, что бутылки все время не переставали откупориваться), неожиданным заключением своей речи насчет закусочки примирил с собой тотчас же всех противников.
Сам он называл такое заключение "ловким, адвокатским оборотом дела".
Веселый смех поднялся опять, гости оживились; все встали из-за стола, чтобы расправить члены и пройтись по террасе.
Только Келлер остался недоволен речью Лебедева и был в чрезвычайном волнении.
- Нападает на просвещение, проповедует изуверство двенадцатого столетия, кривляется и даже безо всякой сердечной невинности: сам-то чем он дом нажил? позвольте спросить, - говорил он вслух, останавливая всех и каждого.
- Я видел настоящего толкователя Апокалипсиса, - говорил генерал в другом углу, другим слушателям и между прочим Птицыну, которого ухватил за пуговицу, - покойного Григория Семеновича Бурмистрова: тот, так сказать, прожигал сердца.
И во-первых, надевал очки, развертывал большую старинную книгу в черном кожаном переплете, ну, и при этом седая борода, две медали за пожертвования.
Начинал сурово и строго, пред ним склонялись генералы, а дамы в обморок падали, ну - а этот заключает закуской!
Ни на что не похоже!
Птицын, слушавший генерала, улыбался и как будто собирался взяться за шляпу, но точно не решался или беспрерывно забывал о своем намерении.
Ганя, еще до того времени, как встали из-за стола, вдруг перестал пить и отодвинул от себя бокал; что-то мрачное прошло по лицу его.
Когда встали из-за стола, он подошел к Рогожину и сед с ним рядом.
Можно было подумать, что они в самых приятельских отношениях.
Рогожин, который вначале тоже несколько раз было собирался потихоньку уйти, сидел теперь неподвижно, потупив голову и как бы тоже забыв, что хотел уходить.
Во весь вечер он не выпил ни одной капли вина и был очень задумчив; изредка только поднимал глаза и оглядывал всех и каждого.
Теперь же можно было подумать, что он чего-то здесь ждет, чрезвычайно для него важного, и до времени решился не уходить.
Князь выпил всего два или три бокала и был только весел.
Привстав из-за стола, он встретил взгляд Евгения Павловича, вспомнил о предстоящем между ними объяснении и улыбнулся приветливо.
Евгений Павлович кивнул ему головой и вдруг показал на Ипполита, которого пристально наблюдал в эту самую минуту.
Ипполит спал, протянувшись на диване.
- Зачем, скажите, затесался к вам этот мальчишка, князь? - сказал он вдруг с такою явною досадой и даже со злобой, что князь удивился.
- Бьюсь об заклад, у него недоброе на уме!
- Я заметил, - сказал князь, - мне показалось, по крайней мере, что он вас слишком интересует сегодня, Евгений Павлыч; это правда?
- И прибавьте: при моих собственных обстоятельствах мне и самому есть о чем задуматься, так что я сам себе удивляюсь, что весь вечер не могу оторваться от этой противной физиономии!
- У него лицо красивое…
- Вот, вот, смотрите! - крикнул Евгений Павлович, дернув за руку князя: - вот!..
Князь еще раз с удивлением оглядел Евгения Павловича.
V.
Ипполит, под конец диссертации Лебедева вдруг заснувший на диване, теперь вдруг проснулся, точно кто его толкнул в бок, вздрогнул, приподнялся, осмотрелся кругом и побледнел; в каком-то даже испуге озирался он кругом; но почти ужас выразился в его лице, когда он все припомнил и сообразил:
- Что, они расходятся?
Кончено? все кончено?
Взошло солнце? - спрашивал он тревожно, хватая за руку князя: - который час?
Ради бога: час?
Я проспал.
Долго я спал? - прибавил он чуть не с отчаянным видом, точно он проспал что-то такое, от чего, по крайней мере, зависела вся судьба его.
- Вы спали семь или восемь минут, - ответил Евгений Павлович.
Ипполит жадно посмотрел на него и несколько мгновений соображал.
- А… только!
Стало быть, я…
И он глубоко и жадно перевел дух, как бы сбросив с себя чрезвычайную тягость.
Он догадался, наконец, что ничего "не кончено", что еще не рассвело, что гости встали из-за стола только для закуски, и что кончилась всего одна только болтовня Лебедева.
Он улыбнулся, и чахоточный румянец, в виде двух ярких пятен, заиграл на щеках его.
- А вы уж и минуты считали, пока я спал, Евгений Павлыч, - подхватил он насмешливо, - вы целый вечер от меня не отрывались, я видел… А!
Рогожин!
Я видел его сейчас во сне, - прошептал он князю, нахмурившись и кивая на сидевшего у стола Рогожина; - ах, да, - перескочил он вдруг опять, - где же оратор, где ж Лебедев?
Лебедев, стало быть, кончил?
О чем он говорил?
Правда, князь, что вы раз говорили, что мир спасет "красота"?
Господа, - закричал он громко всем, - князь утверждает, что мир спасет красота!
А я утверждаю, что у него оттого такие игривые мысли, что он теперь влюблен.