Я писал это вчера весь день, потом ночь и кончил сегодня утром; ночью под утро я видел сон…
- Не лучше ли завтра? - робко перебил князь.
- Завтра "времени больше не будет"! - истерически усмехнулся Ипполит.
- Впрочем, не беспокойтесь, я прочту в сорок минут, ну - в час… И видите как все интересуются; все подошли; все на мою печать смотрят, и ведь не запечатай я статью в пакет, не было бы никакого эффекта!
Ха-ха!
Вот что она значит, таинственность!
Распечатывать или нет, господа? - крикнул он, смеясь своим странным смехом и сверкая глазами.
- Тайна!
Тайна!
А помните, князь, кто провозгласил, что "времени больше не будет"?
Это провозглашает огромный и могучий ангел в Апокалипсисе.
- Лучше не читать! - воскликнул вдруг Евгений Павлович, но с таким нежданным в нем видом беспокойства, что многим показалось это странным.
- Не читайте! - крикнул и князь, положив на пакет руку.
- Какое чтение? теперь закуска, - заметил кто-то.
- Статья?
В журнал что ли? - осведомился другой.
- Может, скучно? - прибавил третий.
- Да что тут такое? - осведомлялись остальные.
Но пугливый жест князя точно испугал и самого Ипполита.
- Так… не читать? - прошептал он ему как-то опасливо, с кривившеюся улыбкой на посиневших губах: - не читать? - пробормотал он, обводя взглядом всю публику, все глаза и лица, и как будто цепляясь опять за всех с прежнею, точно набрасывающеюся на всех экспансивностью: - вы… боитесь? - повернулся он опять к князю.
- Чего? - спросил тот, все более и более изменяясь.
- Есть у кого-нибудь двугривенный, двадцать копеек? - вскочил вдруг Ипполит со стула, точно его сдернули: - какая-нибудь монетка?
- Вот! - подал тотчас же Лебедев; у него мелькнула мысль, что больной Ипполит помешался.
- Вера Лукьяновна! - торопливо пригласил Ипполит: - возьмите, бросьте на стол: орел или решетка?
Орел - так читать!
Вера испуганно посмотрела на монетку, на Ипполита, потом на отца и как-то неловко, закинув кверху голову, как бы в том убеждении, что уж ей самой не надо смотреть на монетку, бросила ее на стол.
Выпал орел.
- Читать! - прошептал Ипполит, как будто раздавленный решением судьбы; он не побледнел бы более, если б ему прочли смертный приговор.
- А впрочем, - вздрогнул он вдруг, помолчав с полминуты, - что это?
Неужели я бросал сейчас жребий? - с тою же напрашивающеюся откровенностью осмотрел он всех кругом.
- Но ведь это удивительная психологическая черта! - вскричал он вдруг, обращаясь к князю, в искреннем изумлении: - это… это непостижимая черта, князь! - подтвердил он, оживляясь и как бы приходя в себя: - это вы запишите, князь, запомните, вы ведь, кажется, собираете материалы насчет смертной казни… Мне говорили, ха-ха!
О, боже, какая бестолковая нелепость!
- Он сел на диван, облокотился на стол обоими локтями и схватил себя за голову.
- Ведь это даже стыдно!..
А чорт ли мне в том, что стыдно, - поднял он почти тотчас же голову.
- Господа!
Господа, я распечатываю пакет, - провозгласил он с какою-то внезапною решимостию, - я… я, впрочем, не принуждаю слушать!..
Дрожащими от волнения руками он распечатал пакет, вынул из него несколько листочков почтовой бумаги, мелко исписанных, положил их пред собой и стал расправлять их.
- Да что это?
Да что тут такое?
Что будут читать? - мрачно бормотали некоторые; другие молчали.
Но все уселись и смотрели с любопытством.
Может быть, действительно ждали чего-то необыкновенного.
Вера уцепилась за стул отца и от испуга чуть не плакала; почти в таком же испуге был и Коля.
Уже усевшийся Лебедев вдруг приподнялся, схватился за свечки и приблизил их ближе к Ипполиту, чтобы светлее было читать.
- Господа, это… это вы увидите сейчас что такое, - прибавил для чего-то Ипполит и вдруг начал чтение:
"Необходимое объяснение".
Эпиграф: "Aprиs moi le dйluge"… Фу, чорт возьми! - вскрикнул он, точно обжегшись: - неужели я мог серьезно поставить такой глупый эпиграф?..
Послушайте, господа!.. уверяю вас, что все это в конце-концов, может быть, ужаснейшие пустяки!
Тут только некоторые мои мысли… Если вы думаете, что тут… что-нибудь таинственное или… запрещенное… одним словом…