Аглая не начинала разговора, а только пристально оглядывала своего собеседника.
Он тоже взглядывал на нее, но иногда так, как будто совсем не видя ее пред собой.
Она начала краснеть.
- Ах да! - вздрогнул князь: - Ипполит застрелился!
- Когда?
У вас? - спросила она, но без большого удивления: - ведь вчера вечером он был, кажется, еще жив?
Как же вы могли тут спать после всего этого? - вскричала она, внезапно оживляясь.
- Да ведь он не умер, пистолет не выстрелил.
По настоянию Аглаи, князь должен был рассказать тотчас же и даже в большой подробности всю историю прошлой ночи.
Она торопила его в рассказе поминутно, но сама перебивала беспрерывными вопросами и почти все посторонними.
Между прочим, она с большим любопытством выслушала о том, что говорил Евгений Павлович, и несколько раз даже переспросила.
- Ну, довольно, надо торопиться, - заключила она, выслушав все, - всего нам только час здесь быть, до восьми часов, потому что в восемь часов мне надо непременно быть дома, чтобы не узнали, что я здесь сидела, а я за делом пришла; мне много нужно вам сообщить.
Только вы меня совсем теперь сбили.
Об Ипполите я думаю, что пистолет у него так и должен был не выстрелить, это к нему больше идет.
Но вы уверены, что он непременно хотел застрелиться, и что тут не было обману?
- Никакого обману.
- Это и вероятнее.
Он так и написал, чтобы вы мне принесли его исповедь?
Зачем же вы не принесли?
- Да ведь он не умер.
Я у него спрошу.
- Непременно принесите и нечего спрашивать.
Ему наверно это будет очень приятно, потому что он, может быть, с тою целью и стрелял в себя, чтоб я исповедь потом прочла.
Пожалуста, прошу вас не смеяться над моими словами, Лев Николаич, потому что это очень может так быть.
- Я не смеюсь, потому что и сам уверен, что отчасти это очень может так быть.
- Уверены?
Неужели вы тоже так думаете? - вдруг ужасно удивилась Аглая.
Она спрашивала быстро, говорила скоро, но как будто иногда сбивалась и часто не договаривала; поминутно торопилась о чем-то предупреждать; вообще она была в необыкновенной тревоге и хоть смотрела очень храбро и с каким-то вызовом, но, может быть, немного и трусила.
На ней было самое буднишное, простое платье, которое очень к ней шло.
Она часто вздрагивала, краснела и сидела на краю скамейки.
Подтверждение князя, что Ипполит застрелился для того, чтоб она прочла его исповедь, очень ее удивило.
- Конечно, - объяснял князь, - ему хотелось, чтобы, кроме вас, и мы все его похвалили…
- Как это похвалили?
- То-есть, это… как вам сказать?
Это очень трудно сказать.
Только ему наверно хотелось, чтобы все его обступили и сказали ему, что его очень любят и уважают, и все бы стали его очень упрашивать остаться в живых.
Очень может быть, что он вас имел всех больше в виду, потому что в такую минуту о вас упомянул… хоть, пожалуй, и сам не знал, что имеет вас в виду.
- Этого уж я не понимаю совсем: имел в виду и не знал, что имел в виду.
А впрочем, я, кажется, понимаю: знаете ли, что я сама раз тридцать, еще даже когда тринадцатилетнею девочкой была, думала отравиться, и все это написать в письме к родителям, и тоже думала, как я буду в гробу лежать, и все будут надо мною плакать, а себя обвинять, что были со мной такие жестокие… Чего вы опять улыбаетесь, - быстро прибавила она, нахмуривая брови, - вы-то об чем еще думаете про себя, когда один мечтаете?
Может, фельдмаршалом себя воображаете, и что Наполеона разбили? - Ну, вот, честное слово, я об этом думаю, особенно когда засыпаю, - засмеялся князь, - только я не Наполеона, а все австрийцев разбиваю.
- Я вовсе не желаю с вами шутить, Лев Николаич.
С Ипполитом я увижусь сама; прошу вас предупредить его.
А с вашей стороны я нахожу, что все это очень дурно, потому что очень грубо так смотреть и судить душу человека, как вы судите Ипполита.
У вас нежности нет: одна правда, стало быть - несправедливо.
Князь задумался.
- Мне кажется, вы ко мне несправедливы, - сказал он, - ведь я ничего не нахожу дурного в том, что он так думал потому что все склонны так думать; к тому же, может быть, он и не думал совсем, а только этого хотел… ему хотелось в последний раз с людьми встретиться, их уважение и любовь заслужить; это ведь очень хорошие чувства, только как-то все тут не так вышло; тут болезнь и еще что-то!
При том же у одних все всегда хорошо выходит, а у других ни на что не похоже…
- Это верно вы о себе прибавили? - заметила Аглая.
- Да, о себе, - ответил князь, не замечая никакого злорадства в вопросе.
- Только все-таки я бы никак не заснула на вашем месте; стало быть, вы куда ни приткнетесь, так тут уж и спите; это очень нехорошо с вашей стороны.