Когда вчера?
Пред музыкой или после?
- После; вечером, в двенадцатом часу.
- А-а, ну, коли Рогожин… А знаете, о чем она пишет, мне в этих письмах?
- Я ничему не удивляюсь; она безумная.
- Вот эти письма (Аглая вынула из кармана три письма в трех конвертах и бросила их пред князем).
Вот уже целую неделю она умоляет, склоняет, обольщает меня, чтоб я за вас вышла замуж.
Она… ну да, она умна, хоть и безумная, и вы правду говорите, что она гораздо умнее меня… она пишет мне, что в меня влюблена, что каждый день ищет случая видеть меня, хоть издали.
Она пишет, что вы любите меня, что она это знает, давно заметила, и что вы с ней обо мне там говорили.
Она хочет видеть вас счастливым; она уверена, что только я составлю ваше счастие… Она так дико пишет… странно… Я никому не показала писем, я вас ждала; вы знаете, что это значит?
Ничего не угадываете?
- Это сумасшествие; доказательство ее безумия, - проговорил князь, и губы его задрожали.
- Вы уж не плачете ли?
- Нет, Аглая, нет, я не плачу, - посмотрел на нее князь.
- Что же мне тут делать?
Что вы мне посоветуете?
Не могу же я получать эти письма!
- О, оставьте ее, умоляю вас! - вскричал князь: - что вам делать в этом мраке; я употреблю все усилия, чтоб она вам не писала больше.
- Если так, то вы человек без сердца! - вскричала Аглая: - неужели вы не видите, что не в меня она влюблена, а вас, вас одного она любит!
Неужели вы все в ней успели заметить, а этого не заметили?
Знаете, что это такое, что означают эти письма?
Это ревность; это больше чем ревность!
Она… вы думаете она в самом деле замуж за Рогожина выйдет, как она пишет здесь в письмах?
Она убьет себя на другой день, только что мы обвенчаемся!
Князь вздрогнул; сердце его замерло.
Но он в удивлении смотрел на Аглаю: странно ему было признать, что этот ребенок давно уже женщина.
- Бог видит, Аглая, чтобы возвратить ей спокойствие и сделать ее счастливою, я отдал бы жизнь мою, но… я уже не могу любить ее, и она это знает!
- Так пожертвуйте собой, это же так к вам идет!
Вы ведь такой великий благотворитель.
И не говорите мне "Аглая"… Вы и давеча сказали мне просто: "Аглая"… Вы должны, вы обязаны воскресить ее, вы должны уехать с ней опять, чтоб умирять и успокоивать ее сердце.
Да ведь вы же ее и любите!
- Я не могу так пожертвовать собой, хоть я и хотел один раз и… может быть, и теперь хочу.
Но я знаю наверно, что она со мной погибнет, и потому оставляю ее.
Я должен был ее видеть сегодня в семь часов; я, может быть, не пойду теперь.
В своей гордости она никогда не простит мне любви моей, - и мы оба погибнем!
Это неестественно, но тут все неестественно.
Вы говорите, она любит меня, но разве это любовь?
Неужели может быть такая любовь, после того что я уже вытерпел!
Нет, тут другое, а не любовь!
- Как вы побледнели! - испугалась вдруг Аглая.
- Ничего; я мало спал; ослаб, я… мы действительно про вас говорили тогда, Аглая…
- Так это правда?
Вы действительно могли с нею обо мне говорить и… и как могли вы меня полюбить, когда всего один раз меня видели?
- Я не знаю как.
В моем тогдашнем мраке мне мечталась… мерещилась, может быть, новая заря.
Я не знаю, как подумал о вас об первой.
Я правду вам тогда написал, что не знаю.
Все это была только мечта от тогдашнего ужаса… Я потом стал заниматься; я три года бы сюда не приехал…
- Стало быть, приехали для нее?
И что-то задрожало в голосе Аглаи.