Правда, в другое время он, конечно, вынес бы что-нибудь и гораздо пообиднее известия о совершенном небытии Капитона Еропегова, покричал бы, затеял бы историю, вышел бы из себя, но все-таки в конце концов удалился бы к себе на верх спать.
Но теперь, по чрезвычайной странности сердца человеческого, случилось так, что именно подобная обида, как сомнение в Еропегове, и должна была переполнить чашу.
Старик побагровел, поднял руки и прокричал:
- Довольно!
Проклятие мое… прочь из этого дома!
Николай, неси мой сак, иду… прочь!
Он вышел, торопясь и в чрезвычайном гневе.
За ним бросились Нина Александровна, Коля и Птицын.
- Ну что ты наделал теперь! - сказала Варя брату: - он опять, пожалуй, туда потащится.
Сраму-то, сраму-то!
- А не воруй! - крикнул Ганя, чуть не захлебываясь от злости; вдруг взгляд его встретился с Ипполитом; Ганя чуть не затрясся.
- А вам, милостивый государь, - крикнул он, - следовало бы помнить, что вы все-таки в чужом доме и… пользуетесь гостеприимством, а не раздражать старика, который, очевидно, с ума сошел…
Ипполита тоже как-будто передернуло, но он мигом сдержал себя.
- Я не совсем с вами согласен, что ваш папаша с ума сошел, - спокойно ответил он; - мне кажется напротив, что ему ума даже прибыло за последнее время, ей богу; вы не верите?
Такой стал осторожный, мнительный, все-то выведывает, каждое слово взвешивает… Об этом Капитошке он со мной ведь с целью заговорил; представьте, он хотел навести меня на…
- Э, чорт ли мне в том, на что он хотел вас навести!
Прошу вас не хитрить и не вилять со мной, сударь! - взвизгнул Ганя: - если вы тоже знаете настоящую причину, почему старик в таком состоянии (а вы так у меня шпионили в эти пять дней, что наверно знаете), то вам вовсе бы не следовало раздражать… несчастного и мучить мою мать преувеличением дела, потому что все это дело вздор, одна только пьяная история, больше ничего, ничем даже не доказанная,, и я вот во столечко ее не ценю… Но вам надо язвить и шпионить, потому что вы… вы…
- Винт, - усмехнулся Ипполит.
- Потому что вы дрянь, полчаса мучили людей, думая испугать их, что застрелитесь вашим незаряженным пистолетом, с которым вы так постыдно сбрендили, манкированный самоубийца, разлившаяся жолчь… на двух ногах.
Я вам гостеприимство дал, вы потолстели, кашлять перестали, и вы же платите…
- Два слова только, позвольте-с; я у Варвары Ардалионовны, а не у вас; вы мне не давали никакого гостеприимства, и я даже думаю, что вы сами пользуетесь гостеприимством господина Птицына.
Четыре дня тому я просил мою мать отыскать в Павловске для меня квартиру и самой переехать, потому что я, действительно, чувствую себя здесь легче, хотя вовсе не потолстел и все-таки кашляю.
Мать уведомила меня вчера вечером, что квартира готова, а я спешу вас уведомить с своей стороны, что, отблагодарив вашу маменьку и сестрицу, сегодня же переезжаю к себе, о чем и решил еще вчера вечером.
Извините, я вас прервал; вам, кажется, хотелось еще много сказать.
- О, если так… - задрожал Ганя.
- А если так, то позвольте мне сесть, - прибавил Ипполит, преспокойно усаживаясь на стуле, на котором сидел генерал, - я ведь все-таки болен; ну, теперь готов вас слушать, тем более, что это последний наш разговор и даже, может быть, последняя встреча.
Гане вдруг стало совестно.
- Поверьте, что я не унижусь до счетов с вами, - сказал он, - и если вы…
- Напрасно вы так свысока, - прервал Ипполит; - я, с своей стороны, еще в первый день переезда моего сюда, дал себе слово не отказать себе в удовольствии отчеканить вам все и совершенно откровеннейшим образом, когда мы будем прощаться.
Я намерен это исполнить именно теперь, после вас, разумеется.
- А я прошу вас оставить эту комнату.
- Лучше говорите, ведь будете раскаиваться, что не высказались.
- Перестаньте, Ипполит; все это ужасно стыдно; сделайте одолжение, перестаньте! - сказала Варя.
- Разве только для дамы, - рассмеялся Ипполит, вставая.
- Извольте, Варвара Ардалионовна, для вас я готов сократить, но только сократить, потому что некоторое объяснение между мной и вашим братцем стало совершенно необходимым, а я ни за что не решусь уйти, оставив недоумения.
- Просто-за-просто, вы сплетник, - вскричал Ганя, - оттого и не решаетесь без сплетен уйти!
- Вот видите, - хладнокровно заметил Ипполит, - вы уж и не удержались.
Право, будете раскаиваться, что не высказались.
Еще раз уступаю вам слово.
Я подожду.
Гаврила Ардалионович молчал и смотрел презрительно.
- Не хотите.
Выдержать характер намерены, - воля ваша.
С своей стороны, буду краток по возможности.
Два или три раза услышал я сегодня упрек в гостеприимстве; это несправедливо.
Приглашая меня к себе, вы сами меня ловили в сети; вы рассчитывали, что я хочу отмстить князю.
Вы услышали к тому же, что Аглая Ивановна изъявила ко мне участие и прочла мою исповедь.
Рассчитывая почему-то, что я весь так и передамся в ваши интересы, вы надеялись, что, может быть, найдете во мне подмогу.
Я не объясняюсь подробнее!
С вашей стороны тоже не требую ни признания, ни подтверждения; довольно того, что я вас оставляю с вашею совестью, и что мы отлично понимаем теперь друг друга.