- Но вы бог знает что из самого обыкновенного дела делаете! - вскричала Варя.
- Я сказал тебе: "сплетник и мальчишка", - промолвил Ганя.
- Позвольте, Варвара Ардалионовна, я продолжаю.
Князя я, конечно, не могу ни любить, ни уважать; но это человек решительно добрый, хотя и… смешной.
Но ненавидеть мне его было бы совершенно не за что; я не подал виду вашему братцу, когда он сам подстрекал меня против князя; я именно рассчитывал посмеяться при развязке.
Я знал, что ваш брат мне проговорится и промахнется в высшей степени.
Так и случилось… Я готов теперь пощадить его, но единственно из уважения к вам, Варвара Ардалионовна.
Но разъяснив вам, что меня не так-то легко поймать на удочку, я разъясню вам и то, почему мне так хотелось поставить вашего братца пред собой в дураки.
Знайте, что я исполнил это из ненависти, сознаюсь откровенно.
Умирая (потому что я все-таки умру, хоть и потолстел, как вы уверяете), умирая, я почувствовал, что уйду в рай несравненно спокойнее, если успею одурачить хоть одного представителя того бесчисленного сорта людей, который преследовал меня всю мою жизнь, который я ненавидел всю мою жизнь, и которого таким выпуклым изображением служит многоуважаемый брат ваш.
Ненавижу я вас, Гаврила Ардалионович, единственно за то, - вам это, может быть, покажется удивительным, - единственно за то, что вы тип и воплощение, олицетворение и верх самой наглой, самой самодовольной, самой пошлой и гадкой ординарности!
Вы ординарность напыщенная, ординарность не сомневающаяся и олимпически успокоенная; вы рутина из рутин!
Ни малейшей собственной идеи не суждено воплотиться ни в уме, ни в сердце вашем никогда.
Но вы завистливы бесконечно; вы твердо убеждены, что вы величайший гений, но сомнение все-таки посещает вас иногда в черные минуты, и вы злитесь и завидуете.
О, у вас есть еще черные точки на горизонте; они пройдут, когда вы поглупеете окончательно, что недалеко; но все-таки вам предстоит длинный и разнообразный путь, не скажу веселый, и этому рад.
Во-первых, предрекаю вам, что вы не достигнете известной особы…
- Ну, это невыносимо! - вскричала Варя.
- Кончите ли вы, противная злючка?
Ганя побледнел, дрожал и молчал.
Ипполит остановился, пристально и с наслаждением посмотрел на него, перевел свои глаза на Варю, усмехнулся, поклонился и вышел, не прибавив более ни единого слова.
Гаврила Ардалионович справедливо мог бы пожаловаться на судьбу и неудачу.
Некоторое время Варя не решалась заговорить с ним, даже не взглянула на него, когда он шагал мимо нее крупными шагами; наконец, он отошел к окну и стал к ней спиной.
Варя думала о русской пословице: "палка о двух концах".
Наверху опять послышался шум.
- Идешь? - обернулся к ней вдруг Ганя, заслышав, что она встает с места.
- Подожди; посмотри-ка это.
Он подошел и кинул пред нею на стул маленькую бумажку, сложенную в виде маленькой записочки.
- Господи! - вскричала Варя и всплеснула руками.
В записке было ровно семь строк:
"Гаврила Ардалионович!
Убедившись в вашем добром расположении ко мне, решаюсь спросить вашего совета в одном важном для меня деле.
Я желала бы встретить вас завтра, ровно в семь часов утра, на зеленой скамейке.
Это недалеко от нашей дачи.
Варвара Ардалионовна, которая непременно должна сопровождать вас, очень хорошо знает это место.
А. Е."
- Поди, считайся с ней после этого! - развела руками Варвара Ардалионовна.
Как ни хотелось пофанфаронить в эту минуту Гане, но не мог же он не выказать своего торжества, да еще после таких унизительных предреканий Ипполита.
Самодовольная улыбка откровенно засияла на его лице, да и Варя сама вся просветлела от радости.
- И это в тот самый день, когда у них объявляют о помолвке!
Поди, считайся с ней после этого!
- Как ты думаешь, о чем она завтра говорить собирается? - спросил Ганя.
- Это все равно, главное, видеться пожелала после шести месяцев в первый раз.
Слушай же меня, Ганя: что бы там ни было, как бы ни обернулось, знай, что это важно!
Слишком это важно!
Не фанфаронь опять, не дай опять промаха, но и не струсь, смотри!
Могла ли она не раскусить, зачем я полгода таскалась туда?
И представь: ни слова мне не сказала сегодня, виду не подала.
Я ведь и зашла-то к ним контрабандой, старуха не знала, что я сижу, а то, пожалуй, и прогнала бы.
На риск для тебя ходила, во что бы ни стало узнать…
Опять крик и шум послышались сверху; несколько человек сходили с лестницы.