- За что вы так его мучаете? - вскричал князь.
- Не мучаю, князь, не мучаю, - с жаром подхватил Лебедев; - я искренно его люблю-с и… уважаю-с; а теперь, вот верьте не верьте, он еще дороже мне стал-с; еще более стал ценить-с!
Лебедев проговорил все это до того серьезно и искренно, что князь пришел даже в негодование.
- Любите, а так мучаете!
Помилуйте, да уж тем одним, что он так на вид положил вам пропажу, под стул да в сюртук, уж этим одним он вам прямо показывает, что не хочет с вами хитрить, а простодушно у вас прощения просит.
Слышите: прощения просит!
Он на деликатность чувств ваших, стало быть, надеется; стало быть, верит в дружбу вашу к нему.
А вы до такого унижения доводите такого… честнейшего человека!
- Честнейшего, князь, честнейшего! - подхватил Лебедев, сверкая глазами: - и именно только вы один, благороднейший князь, в состоянии были такое справедливое слово сказать!
За это-то я и предан вам даже до обожания-с, хоть и прогнил от разных пороков!
Решено!
Отыскиваю бумажник теперь же, сейчас же, а не завтра; вот, вынимаю его в ваших глазах-с; вот он, вот он; вот и деньги все на-лицо; вот, возьмите, благороднейший князь, возьмите и сохраните до завтра.
Завтра или послезавтра возьму-с; а знаете, князь, очевидно, что у меня где-нибудь в садике под камушком пролежали в первую-то ночь пропажи-с; как вы думаете?
- Смотрите же, не говорите ему так прямо в глаза, что бумажник нашли.
Пусть просто-запросто он увидит, что в поле больше ничего нет ничего, и поймет.
- Так ли-с?
Не лучше ли сказать, что нашел-с, и притвориться, что до сих пор не догадывался?
- Н-нет, - задумался князь, - н-нет, теперь уже поздно; это опаснее; право, лучше не говорите!
А с ним будьте ласковы, но… не слишком делайте вид, и… и… знаете…
- Знаю, князь, знаю, то-есть знаю, что пожалуй и не выполню; ибо тут надо сердце такое, как ваше иметь.
Да к тому же и сам раздражителен и повадлив, слишком уж он свысока стал со мной иногда теперь обращаться; то хнычет и обнимается, а то вдруг начнет унижать и презрительно издеваться; ну, тут я возьму, да нарочно полу-то и выставлю, хе-хе!
До свиданья, князь, ибо очевидно задерживаю и мешаю, так сказать, интереснейшим чувствам…
- Но, ради бога, прежний секрет!
- Тихими стопами-с, тихими стопами-с!
Но хоть дело было и кончено, а князь остался озабочен чуть ли не более прежнего.
Он с нетерпением ждал завтрашнего свидания с генералом.
IV.
Назначенный час был двенадцатый, но князь совершенно неожиданно опоздал.
Воротясь домой, он застал у себя ожидавшего его генерала.
С первого взгляда заметил он, что тот недоволен и, может быть, именно тем, что пришлось подождать.
Извинившись, князь поспешил сесть, но как-то странно робея, точно гость его был фарфоровый, а он поминутно боялся его разбить.
Прежде он никогда не робел с генералом, да и в ум не приходило робеть.
Скоро князь разглядел, что это совсем другой человек чем вчера: вместо смятения и рассеянности, проглядывала какая-то необыкновенная сдержанность; можно было заключить, что это человек на что-то решившийся окончательно.
Спокойствие, впрочем, было более наружное, чем на самом деле.
Но во всяком случае, гость был благородно-развязен, хотя и со сдержанным достоинством; даже в начале обращался с князем как бы с видом некоторого снисхождения, - именно так, как бывают иногда благородно-развязны иные гордые, но несправедливо обиженные люди.
Говорил ласково, хотя и не без некоторого прискорбия в выговоре.
- Ваша книга, которую я брал у вас намедни, - значительно кивнул он на принесенную им и лежавшую на столе книгу; - благодарен.
- Ах, да; прочли вы эту статью, генерал?
Как вам понравилась?
Ведь любопытно? - обрадовался князь возможности поскорее начать разговор по-постороннее.
- Любопытно, пожалуй, но грубо и, конечно, вздорно.
Может, и ложь на каждом шагу.
Генерал говорил с апломбом, и даже немного растягивая слова.
- Ах, это такой простодушный рассказ; рассказ старого солдата-очевидца о пребывании французов в Москве; некоторые вещи прелесть.
К тому же всякие записки очевидцев драгоценность, даже кто бы ни был очевидец.
Не правда ли?
- На месте редактора, я бы не напечатал; что же касается вообще до записок очевидцев, то поверят скорее грубому лгуну, но забавнику, чем человеку достойному и заслуженному.
Я знаю некоторые записки о двенадцатом годе, которые… Я принял решение, князь; я оставляю этот дом, - дом господина Лебедева.
Генерал значительно поглядел на князя.
- Вы имеете свою квартиру, в Павловске, у… У дочери вашей… - проговорил князь, не зная что сказать.