- Это, это из всяких границ! - испугалась вдруг чего-то Лизавета Прокофьевна.
- Никаких всяких границ тут нету, maman, - строго и тотчас же ответила дочка.
- Я сегодня послала князю ежа и желаю знать его мнение.
Что же, князь?
- То-есть, какое мнение, Аглая Ивановна?
- Об еже.
- То-есть… я думаю, Аглая Ивановна, что вы хотите узнать, как я принял… ежа… или, лучше сказать, как я взглянул… на эту присылку… ежа, то-есть… в таком случае я полагаю, что… одним словом…
Он задохся и умолк.
- Ну, немного сказали, - подождала секунд пять Аглая.
- Хорошо, я согласна оставить ежа; но я очень рада, что могу наконец покончить все накопившиеся недоумения.
Позвольте, наконец, узнать от вас самого и лично: сватаетесь вы за меня или нет?
- Ах, господи! - вырвалось у Лизаветы Прокофьевны.
Князь вздрогнул и отшатнулся; Иван Федорович остолбенел; сестры нахмурились.
- Не лгите, князь, говорите правду.
Из-за вас меня преследуют странными допросами; имеют же эти допросы какое-нибудь основание?
Ну!
- Я за вас не сватался, Аглая Ивановна, - проговорил князь, вдруг оживляясь, - но… вы знаете сами, как я люблю вас и верю в вас… даже теперь…
- Я вас спрашивала: просите вы моей руки или нет?
- Прошу, - замирая ответил князь.
Последовало общее и сильное движение.
- Все это не так, милый друг, - проговорил Иван Федорович, сильно волнуясь, - это… это почти невозможно, если это так, Глаша… Извините, князь, извините, дорогой мой!..
Лизавета Прокофьевна! - обратился он к супруге за помощью, - надо бы… вникнуть…
- Я отказываюсь, я отказываюсь! - замахала руками Лизавета Прокофьевна.
- Позвольте же, maman, и мне говорить; ведь я и сама в таком деле что-нибудь значу: решается чрезвычайная минута судьбы моей (Аглая именно так и выразилась), и я хочу узнать сама и, кроме того, рада, что при всех… Позвольте же спросить вас, князь, если вы "питаете такие намерения", то чем же вы именно полагаете составить мое счастье?
- Я не знаю, право, Аглая Ивановна, как вам ответить; тут… тут что же отвечать?
Да и… надо ли?
- Вы, кажется, сконфузились и задыхаетесь; отдохните немного и соберитесь с новыми силами; выпейте стакан воды; впрочем, вам сейчас чаю дадут.
- Я вас люблю, Аглая Ивановна, я вас очень люблю; я одну вас люблю и… не шутите, пожалуста, я вас очень люблю.
- Но однако же это дело важное; мы не дети, и надо взглянуть положительно… Потрудитесь теперь объяснить, в чем заключается ваше состояние?
- Ну-ну-ну, Аглая!
Что ты!
Это не так, не так… - испуганно бормотал Иван Федорович.
- Позор! - громко прошептала Лизавета Прокофьевна.
- С ума сошла! - так же громко прошептала Александра.
- Состояние… то-есть, деньги? - удивился князь.
- Именно.
- У меня… у меня теперь сто тридцать пять тысяч, - пробормотал князь, закрасневшись.
- Только-то? - громко и откровенно удивилась Аглая, нисколько не краснея: - впрочем, ничего; особенно если с экономией… Намерены служить?
- Я хотел держать экзамен на домашнего учителя…
- Очень кстати; конечно, это увеличит наши средства.
Полагаете вы быть камер-юнкером?
- Камер-юнкером?
Я никак этого не воображал, но… Но тут не утерпели обе сестры и прыснули со смеху.
Аделаида давно уже заметила в подергивающихся чертах лица Аглаи признаки быстрого и неудержимого смеха, который она сдерживала покамест изо всей силы.
Аглая грозно было посмотрела на рассмеявшихся сестер, но и секунды сама не выдержала, и залилась самым сумасшедшим, почти истерическим хохотом; наконец вскочила и выбежала из комнаты.
- Я так и знала, что один только смех и больше ничего! - вскричала Аделаида: - с самого начала, с ежа.
- Нет, вот этого уж не позволю, не позволю! - вскипела вдруг гневом Лизавета Прокофьевна и быстро устремилась вслед за Аглаей.
За нею тотчас же побежали и сестры.
В комнате остались князь и отец семейства.
- Это, это… мог ты вообразить что-нибудь подобное. Лев Николаич? - резко вскричал генерал, видимо, сам не понимая, что хочет сказать; - нет, серьезно, серьезно говоря?