Давеча я ничего не боялся, а теперь всего боюсь.
Я непременно срежусь.
- Так молчите.
Сидите и молчите.
- Нельзя будет; я уверен, что я от страха заговорю, и от страха разобью вазу.
Может быть, я упаду на гладком полу, или что-нибудь в этом роде выйдет, потому что со мной уж случалось; мне это будет сниться всю ночь сегодня; зачем вы заговорили!
Аглая мрачно на него посмотрела.
- Знаете что: я лучше завтра совсем не приду!
Отрапортуюсь больным, и кончено! - решил он наконец.
Аглая топнула ногой и даже побледнела от гнева.
- Господи!
Да видано ли где-нибудь это!
Он не придет, когда нарочно для него же и… о, боже!
Вот удовольствие иметь дело с таким… бестолковым человеком, как вы!
- Ну, я приду, приду! - поскорее перебил князь: - и даю вам честное слово, что просижу весь вечер ни слова не говоря.
Уж я так сделаю.
- Прекрасно сделаете.
Вы сейчас сказали: "отрапортуюсь больным"; откуда вы берете в самом деле этакие выражения?
Что у вас за охота говорить со мной такими словами?
Дразните вы меня, что ли?
- Виноват; это тоже школьное слово; не буду.
Я очень хорошо понимаю, что вы… за меня боитесь… (да не сердитесь же!), и я ужасно рад этому.
Вы не поверите, как я теперь боюсь и - как радуюсь вашим словам.
Но весь этот страх, клянусь вам, все это мелочь и вздор.
Ей богу, Аглая!
А радость останется.
Я ужасно люблю, что вы такой ребенок, такой хороший и добрый ребенок!
Ах, как вы прекрасны можете быть, Аглая!
Аглая конечно бы рассердилась, и уже хотела, но вдруг какое-то неожиданное для нее самой чувство захватило всю ее душу, в одно мгновение.
- А вы не попрекнете меня за теперешние грубые слова… когда-нибудь… после? - вдруг спросила она.
- Что вы, что вы!
И чего вы опять вспыхнули?
Вот и опять смотрите мрачно!
Вы слишком мрачно стали иногда смотреть, Аглая, как никогда не смотрели прежде.
Я знаю, отчего это…
- Молчите, молчите!
- Нет, лучше сказать.
Я давно хотел сказать; я уже сказал, но… этого мало, потому что вы мне не поверили.
Между нами все-таки стоит одно существо…
- Молчите, молчите, молчите, молчите! - вдруг перебила Аглая, крепко схватив его за руку и чуть не в ужасе смотря на него.
В эту минуту ее кликнули; точно обрадовавшись, она бросила его и убежала.
Князь был всю ночь в лихорадке.
Странно, уже несколько ночей сряду с ним была лихорадка.
В этот же раз, в полубреду, ему пришла мысль: что если завтра, при всех, с ним случится припадок?
Ведь бывали же с ним припадки наяву?
Он леденел от этой мысли; всю ночь он представлял себя в каком-то чудном и неслыханном обществе, между какими-то странными людьми.
Главное то, что он "заговорил"; он знал, что не надо говорить, но он все время говорил, он в чем-то их уговаривал.
Евгений Павлович и Ипполит были тоже в числе гостей и казались в чрезвычайной дружбе.
Он проснулся в девятом часу, с головною болью, с беспорядком в мыслях, с странными впечатлениями.
Ему ужасно почему-то захотелось видеть Рогожина; видеть и много говорить с ним, - о чем именно, он и сам не знал; потом он уже совсем решился было пойти зачем-то к Ипполиту.