Они расстались горячо.
Коля не распространялся о событии, но обещался придти завтра пораньше.
Он же засвидетельствовал потом, что князь ни о чем не предупредил его в последнее прощанье, стало быть, и от него даже скрывал свои намерения.
Скоро во всем доме почти никого не осталось: Бурдовский ушел к Ипполиту, Келлер и Лебедев куда-то отправились.
Одна только Вера Лебедева оставалась еще некоторое время в комнатах, приводя их наскоро из праздничного в обыкновенный вид.
Уходя, она заглянула к князю.
Он сидел за столом, опершись на него обоими локтями и закрыв руками голову.
Она тихо подошла к нему и тронула его за плечо; князь в недоумении посмотрел на нее и почти с минуту как бы припоминал; но припомнив и все сообразив, он вдруг пришел в чрезвычайное волнение.
Все, впрочем, разрешилось чрезвычайною и горячею просьбой к Вере, чтобы завтра утром, с первой машиной, в семь часов, постучались к нему в комнату.
Вера обещалась; князь начал с жаром просить ее никому об этом не сообщать; она пообещалась и в этом, и, наконец, когда уже совсем отворила дверь, чтобы выйти, князь остановил ее еще в третий раз, взял за руки, поцеловал их, потом поцеловал ее самое в лоб и с каким-то "необыкновенным видом выговорил ей: "до завтра!"
Так по крайней мере передавала потом Вера.
Она ушла в большом за него страхе.
Поутру она несколько ободрилась, когда в восьмом часу по уговору постучалась в его дверь и возвестила ему, что машина в Петербург уйдет через четверть часа; ей показалось, что он отворил ей совершенно бодрый, и даже с улыбкой.
Он почти не раздевался ночью, но однако же спал.
По его мнению, он мог возвратиться сегодня же.
Выходило, стало быть, что одной ей он нашел возможным и нужным сообщить в эту минуту, что отправляется в город.
XI.
Час спустя он уже был в Петербурге, а в десятом часу звонил к Рогожину.
Он вошел с парадного входа, и ему долго не отворяли.
Наконец, отворилась дверь из квартиры старушки Рогожиной, и показалась старенькая, благообразная служанка.
- Парфена Семеновича дома нет, - возвестила она из двери, - вам кого?
- Парфена Семеновича.
- Их дома нет-с.
Служанка осматривала князя с диким любопытством.
- По крайней мере, скажите, ночевал ли он дома?
И… один ли воротился вчера?
Служанка продолжала смотреть, но не отвечала.
- Не было ли с ним, вчера, здесь… ввечеру… Настасьи Филипповны?
- А позвольте спросить, вы кто таков сами изволите быть?
- Князь Лев Николаевич Мышкин, мы очень хороша знакомы.
- Их нету дома-с.
Служанка потупила глаза.
- А Настасьи Филипповны?
- Ничего я этого не знаю-с.
- Постойте, постойте!
Когда же воротится?
- И этого не знаем-с.
Двери затворились.
Князь решил зайти через час.
Заглянув во двор, он повстречал дворника.
- Парфен Семенович дома?
- Дома-с.
- Как же мне сейчас сказали, что нет дома?
- У него сказали?
- Нет, служанка, от матушки ихней, а к Парфену Семеновичу я звонил, никто не отпер.
- Может, и вышел, - решил дворник, - ведь не сказывается.
А иной раз и ключ с собой унесет, по три дня комнаты запертые стоят.
- Вчера ты наверно знаешь, что дома был?
- Был.
Иной раз с парадного хода зайдет, и не увидишь.