Откуда они могли узнать?
Кто же, чорт возьми, мог им передать, кроме вас?
Разве старуха не намекала мне?
- Вам лучше знать, кто передал, если вам только кажется, что вам намекали, я ни слово про это не говорил.
- Передали записку?
Ответ? - с горячечным нетерпением перебил его Ганя.
Но в самую эту минуту воротилась Аглая, и князь ничего не успел ответить.
- Вот, князь, - сказала Аглая, положив на столик свой альбом, - выберите страницу и напишите мне что-нибудь.
Вот перо и еще новое.
Ничего что стальное?
Каллиграфы, я слышала, стальными не пишут.
Разговаривая с князем, она как бы и не замечала, что Ганя тут же.
Но покамест князь поправлял перо, отыскивал страницу и изготовлялся, Ганя подошел к камину, где стояла Аглая, сейчас справа подле князя, и дрожащим, прерывающимся голосом проговорил ей чуть не на ухо:
- Одно слово, одно только слово от вас, - и я спасен.
Князь быстро повернулся и посмотрел на обоих.
В лице Гани было настоящее отчаяние; казалось, он выговорил эти слова как-то не думая, сломя голову.
Аглая смотрела на него несколько секунд совершенно с тем же самым спокойным удивлением, как давеча на князя, и, казалось, это спокойное удивление ее, это недоумение, как бы от полного непонимания того, что ей говорят, было в эту минуту для Гани ужаснее самого сильнейшего презрения.
- Что же мне написать? - спросил князь.
- А я вам сейчас продиктую, - сказала Аглая, поворачиваясь к нему; - готовы?
Пишите же:
"Я в торги не вступаю".
- Теперь подпишите число и месяц.
Покажите.
Князь подал ей альбом.
- Превосходно!
Вы удивительно написали; у вас чудесный почерк!
Благодарю вас.
До свидания, князь… Постойте, - прибавила она, как бы что-то вдруг припомнив, - пойдемте, я хочу вам подарить кой-что на память.
Князь пошел за нею; но войдя в столовую. Аглая остановилась.
- Прочтите это, - сказала она, подавая ему записку Гани.
Князь взял записку и с недоумением посмотрел на Аглаю.
- Ведь я знаю же, что вы ее не читали и не можете быть поверенным этого человека.
Читайте, я хочу, чтобы вы прочли.
Записка была очевидно написана наскоро:
"Сегодня решится моя судьба, вы знаете каким образом.
Сегодня я должен буду дать свое слово безвозвратно.
Я не имею никаких прав на ваше участие, не смею иметь никаких надежд; но когда-то вы выговорили одно слово, одно только слово, и это слово озарило всю черную ночь моей жизни и стало для меня маяком.
Скажите теперь еще одно такое же слово - и спасете меня от погибели!
Скажите мне только: разорви все, и я все порву сегодня же.
О, что вам стоит сказать это!
В этом слове я испрашиваю только признак вашего участия и сожаления ко мне, - и только, только!
И ничего больше, ничего!
Я не смею задумать какую-нибудь надежду, потому что я недостоин ее.
Но после вашего слова я приму вновь мою бедность, я с радостью стану переносить отчаянное положение мое.
Я встречу борьбу, я рад буду ей, я воскресну в ней с новыми силами!
"Пришлите же мне это слово сострадания (только одного сострадания, клянусь вам)!
Не рассердитесь на дерзость отчаянного, на утопающего, за то, что он осмелился сделать последнее усилие; чтобы спасти себя от погибели.
"Г. И." - Этот человек уверяет, - резко сказала Аглая, когда князь кончил читать, - что слово "разорвите все" меня не скомпрометирует и не обяжет ничем, и сам дает мне в этом, как видите, письменную гарантию, этою самою запиской.
Заметьте, как наивно поспешил он подчеркнуть некоторые словечки, и как грубо проглядывает его тайная мысль.
Он, впрочем, знает, что если б он разорвал все, но сам, один, не ожидая моего слова и даже не говоря мне об этом, без всякой надежды на меня, то я бы тогда переменила мои чувства к нему и, может быть, стала бы его другом.