Точь-в-точь?
Одна и та же история на двух концах Европы и точь-в-точь такая же во всех подробностях, до светло-голубого платья! - настаивала безжалостная Настасья Филипповна: - я вам Indйpendance Belge пришлю!
- Но заметьте, - все еще настаивал генерал, - что со мной произошло два года раньше…
- А, вот разве это!
Настасья Филипповна хохотала как в истерике.
- Папенька, я вас прошу выйти на два слова, - дрожащим, измученным голосом проговорил Ганя, машинально схватив отца за плечо.
Бесконечная ненависть кипела в его взгляде.
В это самое мгновение раздался чрезвычайно громкий удар колокольчика из передней.
Таким ударом можно было сорвать колокольчик.
Предвозвещался визит необыкновенный.
Коля побежал отворять.
X.
В прихожей стало вдруг чрезвычайно шумно и людно; из гостиной казалось, что со двора вошло несколько человек и все еще продолжают входить.
Несколько голосов говорило и вскрикивало разом; говорили и вскрикивали и на лестнице, на которую дверь из прихожей, как слышно было, не затворялась.
Визит оказывался чрезвычайно странный.
Все переглянулись; Ганя бросился в залу, но и в залу уже вошло несколько человек.
- А, вот он Иуда! - вскрикнул знакомый князю голос: - здравствуй, Ганька, подлец!
- Он, он самый и есть! - поддакнул другой голос.
Сомневаться князю было невозможно: один голос был Рогожина, а другой Лебедева.
Ганя стоял как бы в отупении на пороге гостиной и глядел молча, не препятствуя входу в залу одного за другим человек десяти или двенадцати, вслед за Парфеном Рогожиным.
Компания была чрезвычайно разнообразная и отличалась не только разнообразием, но и безобразием.
Некоторые входили так, как были на улице, в пальто и в шубах.
Совсем пьяных, впрочем, не было; зато все казались сильно навеселе.
Все, казалось, нуждались друг в друге, чтобы войти; ни у одного не достало бы отдельно смелости, но все друг друга как бы подталкивали.
Даже и Рогожин ступал осторожно во главе толпы, но у него было какое-то намерение, и он казался мрачно и раздраженно-озабоченным.
Остальные же составляли только хор, или, лучше сказать, шайку для поддержки.
Кроме Лебедева, тут был и завитой Залежев, сбросивший свою шубу в передней и вошедший развязно и щеголем, и подобные ему два, три господина, очевидно, из купчиков.
Какой-то в полувоенном пальто; какой-то маленький и чрезвычайно толстый человек, беспрестанно смеявшийся; какой-то огромный вершков двенадцати господин, тоже необычайно толстый, чрезвычайно мрачный и молчаливый, и, очевидно, сильно надеявшийся на свои кулаки.
Был один медицинский студент; был один увивавшийся полочек.
С лестницы заглядывали в прихожую, но не решаясь войти, две какие-то дамы; Коля захлопнул дверь перед их носом и заложил крючком.
- Здравствуй, Галька, подлец!
Что, не ждал Парфена Рогожина? - повторил Рогожин, дойдя до гостиной и останавливаясь в дверях против Гани.
Но в эту минуту он вдруг разглядел в гостиной, прямо против себя, Настасью Филипповну.
Очевидно, у него и в помыслах не было встретить ее здесь, потому что вид ее произвел на него необыкновенное впечатление; он так побледнел, что даже губы его посинели.
- Стало быть, правда! - проговорил он тихо и как бы про себя, с совершенно потерянным видом; - конец!..
Ну… Ответишь же ты мне теперь! - проскрежетал он вдруг, с неистовою злобой смотря на Ганю… - Ну… ах!..
Он даже задыхался, даже выговаривал с трудом.
Машинально подвигался он в гостиную, но, перейдя за порог, вдруг увидел Нину Александровну и Варю, и остановился, несколько сконфузившись, несмотря на все свое волнение.
За ним прошел Лебедев, не отстававший от него как тень, и уже сильно пьяный, затем студент, господин с кулаками, Залежев, раскланивавшийся направо и налево, и, наконец, протискивался коротенький толстяк.
Присутствие дам всех их еще несколько сдерживало и, очевидно, сильно мешало им, конечно, только до начала, до первого повода вскрикнуть и начать… Тут уж никакие дамы не помешали бы.
- Как?
И ты тут, князь? - рассеянно проговорил Рогожин, отчасти удивленный встречей с князем: - все в штиблетишках, э-эх! - вздохнул он, уже забыв о князе и переводя взгляд опять на Настасью Филипповну, все подвигаясь и притягиваясь к ней, как к магниту.
Настасья Филипповна тоже с беспокойным любопытством глядела на гостей.
Ганя, наконец, опомнился.
- Но позвольте, что же это, наконец, значит? - громко заговорил он, строго оглядев вошедших и обращаясь преимущественно к Рогожину: - вы не в конюшню, кажется, вошли, господа, здесь моя мать и сестра…
- Видим, что мать и сестра, - процедил сквозь зубы Рогожин.
- Это и видно, что мать и сестра, - поддакнул для контенансу Лебедев.
Господин с кулаками, вероятно, полагая, что пришла минута, начал что-то ворчать.
- Но однако же! - вдруг и как-то не в меру, взрывом, возвысил голос Ганя: - во-первых, прошу отсюда всех в залу, а потом позвольте узнать…
- Вишь, не узнает! - злобно осклабился Рогожин, не трогаясь с места: - Рогожина не узнал?