Но не дойдя еще до прихожей, вдруг воротилась, быстро подошла к Нине Александровне, взяла ее руку и поднесла ее к губам своим.
- Я ведь и в самом деле не такая, он угадал, - прошептала она быстро, горячо, вся вдруг вспыхнув и закрасневшись, и, повернувшись, вышла на этот раз так быстро, что никто и сообразить не успел, зачем это она возвращалась.
Видели только, что она пошептала что-то Нине Александровне и, кажется, руку ее поцеловала.
Но Варя видела и слышала все, и с удивлением проводила ее глазами.
Ганя опомнился и бросился провожать Настасью Филипповну, но она уж вышла.
Он догнал ее на лестнице.
- Не провожайте! - крикнула она ему.
- До свидания, до вечера!
Непременно же, слышите!
Он воротился смущенный, задумчивый; тяжелая загадка ложилась ему на душу, еще тяжелее, чем прежде.
Мерещился и князь… Он до того забылся, что едва разглядел, как целая Рогожинская толпа валила мимо его и даже затолкала его в дверях, наскоро выбираясь из квартиры вслед за Рогожиным.
Все громко в голос толковали о чем-то.
Сам Рогожин шел с Птицыным и настойчиво твердил о чем-то важном и, повидимому, неотлагательном.
- Проиграл, Ганька! - крикнул он, проходя мимо.
Ганя тревожно посмотрел им вслед.
XI.
Князь ушел из гостиной и затворился в своей комнате.
К нему тотчас же прибежал Коля утешать его.
Бедный мальчик, казалось, не мог уже теперь от него отвязаться.
- Это вы хорошо, что ушли, - сказал он, - там теперь кутерьма еще пуще чем давеча пойдет, и каждый-то день у нас так, и все чрез эту Настасью Филипповну заварилось.
- Тут у вас много разного наболело и наросло, Коля - заметил князь.
- Да, наболело.
Про нас и говорить нечего.
Сами виноваты во всем.
А вот у меня есть один большой друг, этот еще несчастнее.
Хотите, я вас познакомлю?
- Очень хочу.
Ваш товарищ?
- Да, почти как товарищ.
Я вам потом это все разќясню… А хороша Настасья Филипповна, как вы думаете?
Я ведь ее никогда еще до сих пор не видывал, а ужасно старался.
Просто ослепила.
Я бы Ганьке все простил, если б он по любви; да зачем он деньги берет, вот беда!
- Да, мне ваш брат не очень нравится.
- Ну, еще бы!
Вам-то после… А знаете, я терпеть не могу этих разных мнений.
Какой-нибудь сумасшедший или дурак, или злодей в сумасшедшем виде даст пощечину, и вот уж человек на всю жизнь обесчещен, и смыть не может иначе как кровью, или чтоб у него там на коленках прощенья просили.
По-моему, это нелепо и деспотизм.
На этом Лермонтова драма Маскарад основана, и - глупо, по-моему.
То-есть, я хочу сказать, не натурально.
Но ведь он ее почти в детстве писал.
- Мне ваша сестра очень понравилась.
- Как она в рожу-то Ганьке плюнула.
Смелая Варька!
А вы так не плюнули, и я уверен, что не от недостатка смелости.
Да вот она и сама, легка на помине.
Я знал, что она придет; она благородная, хоть и есть недостатки.
- А тебе тут нечего, - прежде всего накинулась на него Варя, - ступай к отцу.
Надоедает он вам, князь?
- Совсем нет, напротив.