- И Александра Михайловна с ними, о боже какое несчастье!
И вообразите, сударыня, всегда-то мне такое несчастье!
Покорнейше прошу вас передать мой поклон, а Александре Михайловне, чтобы припомнили… одним словом, передайте им мое сердечное пожелание того, чего они сами себе желали в четверг, вечером, при звуках баллады Шопена; они помнят… Мое сердечное пожелание!
Генерал Иволгин и князь Мышкин!
- Не забуду-с, - откланивалась дама, ставшая доверчивее.
Сходя вниз по лестнице, генерал, еще с неостывшим жаром, продолжал сожалеть, что они не застали, и что князь лишился "такого очаровательного знакомства.
- Знаете, мой милый, я несколько поэт в душе, - заметили вы это?
А впрочем… впрочем, кажется, мы не совсем туда заходили, - заключил он вдруг совершенно неожиданно: - Соколовичи, я теперь вспомнил, в другом доме живут и даже, кажется, теперь в Москве.
Да, я несколько ошибся, но это… ничего.
- Я только об одном хотел бы знать, - уныло заметил князь, - совершенно ли должен я перестать на вас рассчитывать и уж не отправиться ли мне одному?
- Перестать?
Рассчитывать?
Одному?
Но с какой же стати, когда для меня это составляет капитальнейшее предприятие, от которого так много зависит в судьбе всего моего семейства?
Но, молодой друг мой, вы плохо знаете Иволгина.
Кто говорит
"Иволгин", тот говорит "стена": надейся на Иволгина как на стену, вот как говорили еще в эскадроне, с которого начал я службу.
Мне вот только по дороге на минутку зайти в один дом, где отдыхает душа моя, вот уже несколько лет, после тревог и испытаний…
- Вы хотите зайти домой?
- Нет!
Я хочу… к капитанше Терентьевой, вдове капитана Терентьева, бывшего моего подчиненного… и даже друга… Здесь, у капитанши, я возрождаюсь духом, и сюда несу мои житейские и семейные горести… И так как сегодня я именно с большим нравственным грузом, то я…
- Мне кажется, я и без того сделал ужасную глупость, - пробормотал князь, - что давеча вас потревожил.
К тому же вы теперь… Прощайте!
- Но я не могу, не могу же отпустить вас от себя, молодой друг мой! - вскинулся генерал: - вдова, мать семейства, и извлекает из своего сердца те струны, которые отзываются во всем моем существе.
Визит к ней, - это пять минут, в этом доме я без церемонии, я тут почти-что живу, умоюсь, сделаю самый необходимый туалет, и тогда на извозчике мы пустимся к Большому Театру.
Будьте уверены, что я нуждаюсь в вас на весь вечер… Вот в этом доме, мы уже и пришли… А, Коля, ты уже здесь?
Что, Марфа Борисовна дома, или ты сам только-что пришел?
- О, нет, - отвечал Коля, как раз столкнувшийся вместе с ними в воротах дома, - я здесь давным-давно, с Ипполитом, ему хуже, сегодня утром лежал.
Я теперь за картами в лавочку спускался.
Марфа Борисовна вас ждет.
Только, папаша, ух как вы!.. - заключил Коля, пристально вглядываясь в походку и в стойку генерала.
- Ну уж, пойдемте!
Встреча с Колей побудила князя сопровождать генерала и к Марфе Борисовне, но только на одну минуту.
Князю нужен был Коля; генерала же он во всяком случае решил бросить и простить себе не мог, что вздумал давеча на него понадеяться.
Взбирались долго, в четвертый этаж, и по черной лестнице.
- Князя познакомить хотите? - спросил Коля дорогой.
- Да, друг мой, познакомить: генерал Иволгин и князь Мышкин, но что… как… Марфа Борисовна…
- Знаете, папаша, лучше бы вам не ходить!
Сќест!
Третий день носа не кажете, а она денег ждет.
Вы зачем ей денег-то обещали?
Вечно-то вы так!
Теперь и разделывайтесь.
В четвертом этаже остановились пред низенькою дверью..
Генерал видимо робел и совал вперед князя.
- А я останусь здесь, - бормотал он, - я хочу сделать сюрприз…
Коля вошел первый.
Какая-то дама, сильно набеленная и нарумяненная, в туфлях, в куцавейке и с волосами, заплетенными в косички, лет сорока, выглянула из дверей, и сюрприз генерала неожиданно лопнул.
Только-что дама увидала его, как немедленно закричала:
- Вот он, низкий и эхидный человек, так и ждало мое сердце!