Так вот как, вас, стало быть, Настасья Филипповна тотчас же и пригласила к себе?
- То-то и есть, что нет.
- Как же вы идете? - воскликнул Коля и даже остановился среди тротуара; - и… и в таком платье, а там званый вечер?
- Уж ей богу не знаю, как я войду.
Примут - хорошо, нет - значит дело манкировано.
А насчет платья что ж тут делать?
- А у вас дело?
Или вы так только, pour passer le temps в "благородном обществе"?
- Нет, я собственно… то-есть, я по делу… мне трудно это выразить, но…
- Ну, по какому именно, это пусть будет как вам угодно, а мне главное то, что вы там не просто напрашиваетесь на вечер, в очаровательное общество камелий, генералов и ростовщиков.
Если бы так было, извините, князь, я бы над вами посмеялся и стал бы вас презирать.
Здесь ужасно мало честных людей, так даже некого совсем уважать.
Поневоле свысока смотришь, а они все требуют уважения; Варя первая.
И заметили вы, князь, в наш век все авантюристы!
И именно у нас, в России, в нашем любезном отечестве.
И как это так все устроилось - не понимаю.
Кажется, уж как крепко стояло а что теперь?
Это все говорят и везде пишут.
Обличают.
У нас все обличают.
Родители первые на попятный и сами своей прежней морали стыдятся.
Вон, в Москве, родитель уговаривал сына ни перед чем не отступать для добывания денег; печатно известно. Посмотрите на моего генерала.
Ну что из него вышло?
А впрочем, знаете что, мне кажется, что мой генерал честный человек; ей богу, так!
Это только все беспорядок, да вино.
Ей богу, так!
Даже жалко; я только боюсь говорить, потому что все смеются; а ей богу, жалко.
И что в них, в умных-то?
Все ростовщики все сплошь до единого!
Ипполит ростовщичество оправдывает, говорит, что так и нужно, экономическое потрясение, какие-то приливы и отливы, чорт их дери.
Мне ужасно это досадно от него, но он озлоблен.
Вообразите, его мать, капитанша-то, деньги от генерала получает, да ему же на скорые проценты и выдает; ужасно стыдно!
А знаете, что мамаша, моя, то-есть, мамаша, Нина Александровна, генеральша, Ипполиту деньгами, платьем, бельем и всем помогает, и даже детям отчасти, чрез Ипполита, потому что они у ней заброшены.
И Варя тоже.
- Вот видите, вы говорите, людей нет честных и сильных, и что все только ростовщики; вот и явились сильные люди, ваша мать и Варя.
Разве помогать здесь и при таких обстоятельствах не признак нравственной силы?
- Варька из самолюбия делает, из хвастовства, чтоб от матери не отстать; ну, а мамаша действительно… я уважаю.
Да, я это уважаю и оправдываю.
Даже Ипполит чувствует, а он почти совсем ожесточился.
Сначала было смеялся и называл это со стороны мамаши низостью; но теперь начинает иногда чувствовать.
Гм!
Так вы это называете силой?
Я это замечу.
Ганя не знает, а то бы назвал потворством.
- А Ганя не знает?
Ганя многого еще, кажется, не знает, - вырвалось у задумавшегося князя.
- А знаете, князь, вы мне очень нравитесь.
Давешний ваш случай у меня из ума нейдет.
- Да и вы мне очень нравитесь, Коля.
- Послушайте, как вы намерены жить здесь?