- Нас однажды компания собралась, ну, и подпили это, правда, и вдруг кто-то сделал предложение, чтобы каждый из нас, не вставая из-за стола, рассказал что-нибудь про себя вслух, но такое, что сам он, по искренней совести, считает самым дурным из всех своих дурных поступков в продолжение всей своей жизни; но с тем, чтоб искренно, главное чтоб,, было искренно, не лгать!
- Странная мысль, - сказал генерал.
- Да уж чего страннее, ваше превосходительство, да тем-то и хорошо.
- Смешная мысль, - сказал Тоцкий, - а впрочем, понятная: хвастовство особого рода.
- Может, того-то и надо было, Афанасий Иванович.
- Да этак заплачешь, а не засмеешься, с таким пети-жї, - заметила бойкая барыня.
- Вещь совершенно невозможная и нелепая, - отозвался Птицын.
- А удалось? - спросила Настасья Филипповна.
- То-то и есть что нет, вышло скверно, всяк, действительно, кое-что рассказал, многие правду, и представьте себе, ведь даже с удовольствием иные рассказывали, а потом всякому стыдно стало, не выдержали!
В целом, впрочем, было превесело, в своем, то-есть, роде.
- А право, это бы хорошо! - заметила Настасья Филипповна, вдруг вся оживляясь.
- Право бы попробовать, господа!
В самом деле, нам как-то не весело.
Если бы каждый из нас согласился что-нибудь рассказать… в этом роде… разумеется, по согласию, тут полная воля, а?
Может, мы выдержим!
По крайней мере, ужасно оригинально…
- Гениальная мысль! - подхватил Фердыщенко.
- Барыни, впрочем, исключаются, начинают мужчины; дело устраивается по жребию, как и тогда!
Непременно, непременно!
Кто очень не хочет, тот, разумеется, не рассказывает, но ведь надо же быть особенно нелюбезным!
Давайте ваши жеребьи, господа, сюда, ко мне, в шляпу, князь будет вынимать.
Задача самая простая, самый дурной поступок из всей своей жизни рассказать, - это ужасно легко, господа!
Вот, вы увидите!
Если же кто позабудет, то я тотчас берусь напомнить!
Идея никому не нравилась.
Одни хмурились, другие лукаво улыбались.
Некоторые возражали, но не очень, например Иван Федорович, не желавший перечить Настасье Филипповне и заметивший как увлекает ее эта странная мысль.
В желаниях своих Настасья Филипповна всегда была неудержима и беспощадна, если только решалась высказывать их, хотя бы это были самые капризные и даже для нее самой бесполезные желания.
И теперь она была как в истерике, суетилась, смеялась судорожно, припадочно, особенно на возражения встревоженного Тоцкого.
Темные глаза ее засверкали, на бледных щеках показались два красные пятна.
Унылый и брезгливый оттенок физиономий некоторых из гостей, может быть, еще более разжигал ее насмешливое желание; может быть, ей именно нравилась циничность и жестокость идеи.
Иные даже уверены были, что у ней тут какой-нибудь особый расчет.
Впрочем, стали соглашаться: во всяком случае, было любопытно, а для многих так очень заманчиво.
Фердыщенко суетился более всех.
- А если что-нибудь такое, что и рассказать невозможно… при дамах, - робко заметил молчавший юноша.
- Так вы это и не рассказывайте; будто мало и без того скверных поступков, - ответил Фердыщенко; - эх вы, юноша!
- А я вот и не знаю, который из моих поступков самым дурным считать, - включила бойкая барыня.
- Дамы от обязанности рассказывать увольняются, - повторил Фердыщенко, - но только увольняются; собственное вдохновение с признательностью допускается.
Мужчины же, если уж слишком не хотят, увольняются.
- Да как тут доказать, что я не солгу? - спросил Ганя: - а если солгу, то вся мысль игры пропадает.
И кто же не солжет?
Всякий непременно лгать станет.
- Да уж одно то заманчиво, как тут будет лгать человек.
Тебе же, Ганечка, особенно опасаться нечего, что солжешь, потому что самый скверный поступок твой и без того всем известен.
Да вы подумайте только, господа, - воскликнул вдруг в каком-то вдохновении Фердыщенко, - подумайте только, какими глазами мы потом друг на друга будем глядеть, завтра, например, после рассказов-то!
- Да разве это возможно?
Неужели это в самом деле серьезно, Настасья Филипповна? - с достоинством спросил Тоцкий.
- Волка бояться - в лес не ходить! - с усмешкой заметила Настасья Филипповна.
- Но позвольте, господин Фердыщенко, разве возможно устроить из этого пїти-жї? - продолжал тревожась все более и более Тоцкий; - уверяю вас, что такие вещи никогда не удаются; вы же сами говорите, что это не удалось уже раз.
- Как не удалось! я рассказал же прошедший раз, как три целковых украл, так-таки взял да и рассказал!