Платон, вчера еще убитый и мертвый Платон, - рыдает у меня на груди.
Увы!
Все мужья таковы с сотворения… законного брака!
Ничего не смею прибавить, но только дела бедного Пети с этим эпизодом рухнули окончательно.
Я сперва думал, что он зарежет меня, как узнает, даже уж приготовился встретить, но случилось то, чему бы я даже и не поверил: в обморок, к вечеру бред, и к утру горячка; рыдает как ребенок, в конвульсиях.
Через месяц, только что выздоровел, на Кавказ отпросился; роман решительный вышел!
Кончил тем, что в Крыму убит.
Тогда еще брат его, Степан Ворховской, полком командовал, отличился.
Признаюсь, меня даже много лет потом угрызения совести мучили: для чего, зачем я так поразил его?
И добро бы я сам был влюблен тогда?
А то ведь простая шалость, из-за простого волокитства, не более.
И не перебей я у него этот букет, кто знает, жил бы человек до сих пор, был бы счастлив, имел бы успехи, и в голову б не пришло ему под турку идти.
Афанасий Иванович примолк с тем же солидным достоинством, с которым и приступал к рассказу.
Заметили, что у Настасьи Филипповны как-то особенно засверкали глаза, и даже губы вздрогнули, когда Афанасий Иванович кончил.
Все с любопытством поглядывали на них обоих.
- Надули Фердыщенка!
Вот так надули!
Нет, вот это уж так надули! - вскричал плачевным голосом Фердыщенко, понимая, что можно и должно вставить словцо.
- А вам кто велел дела не понимать?
Вот и учитесь у умных людей! - отрезала ему чуть не торжествующая Дарья Алексеевна (старинная и верная приятельница и сообщница Тоцкого).
- Вы правы, Афанасий Иванович, пети-жї прескучное, и надо поскорей кончить, - небрежно вымолвила Настасья Филипповна; - расскажу сама, что обещала, и давайте все в карты играть.
- Но обещанный анекдот прежде всего! - с жаром одобрил генерал.
- Князь, - резко и неподвижно обратилась к нему вдруг Настасья Филипповна, - вот здесь старые мои друзья, генерал да Афанасий Иванович, меня все замуж выдать хотят.
Скажите мне, как вы думаете: выходить мне замуж иль нет?
Как скажете, так и сделаю.
Афанасий Иванович побледнел, генерал остолбенел; все уставили глава и протянули головы.
Ганя застыл на месте.
- За… за кого? - спросил князь замирающим голосом.
- За Гаврилу Ардалионовича Иволгина, - продолжала Настасья Филипповна, попрежнему резко, твердо и четко.
Прошло несколько секунд молчания; князь как-будто силился и не мог выговорить, точно ужасная тяжесть давила ему грудь.
- Н-нет… не выходите! - прошептал он наконец, и с усилием перевел дух.
- Так тому и быть!
Гаврила Ардалионович! - властно и как бы торжественно обратилась она к нему: - вы слышали, как решил князь?
Ну, так в том и мой ответ; и пусть это дело кончено раз на всегда!
- Настасья Филипповна! - дрожащим голосом проговорил Афанасий Иванович.
- Настасья Филипповна! - убеждающим, но встревоженным голосом произнес генерал.
Все зашевелились и затревожились.
- Что вы, господа? - продолжала она, как бы с удивлением вглядываясь в гостей: - что вы так всполохнулись!
И какие у вас у всех лица!
- Но… вспомните, Настасья Филипповна, - запинаясь пробормотал Тоцкий, - вы дали обещание… вполне добровольное, и могли бы отчасти и пощадить… Я затрудняюсь и… конечно, смущен, но… Одним словом, теперь, в такую минуту, и при… при людях, и все это так… кончить таким пети-жї дело серьезное, дело чести и сердца… от которого зависит…
- Не понимаю вас, Афанасий Иванович; вы действительно совсем сбиваетесь.
Во-первых, что такое: "при людях"?
Разве мы не в прекрасной интимной компании?
И почему "пети-жї"?
Я действительно хотела рассказать свой анекдот, ну, вот и рассказала; не хорош разве?
И почему вы говорите, что "не серьезно"?
Разве это не серьезно?
Вы слышали, я сказала князю: "как скажете, так и будет": сказал бы да, я бы тотчас же дала согласие, но он сказал нет, и я отказала.
Тут вся моя жизнь на одном волоске висела; чего серьезнее?
- Но князь, почему тут князь?