Я умру за вас, Настасья Филипповна.
Я никому не позволю про вас слова сказать, Настасья Филипповна… Если мы будем бедны, я работать буду, Настасья Филипповна…
При последних словах послышалось хихиканье Фердыщенка, Лебедева, и даже генерал про себя как-то крякнул с большим неудовольствием.
Птицын и Тоцкий не могли не улыбнуться, но сдержались.
Остальные просто разинули рты от удивления.
- …Но мы, может быть, будем не бедны, а очень богаты, Настасья Филипповна, - продолжал князь тем же робким голосом.
- Я, впрочем, не знаю наверно, и жаль, что до сих пор еще узнать ничего не мог в целый день, но я получил в Швейцарии письмо из Москвы, от одного господина Салазкина, и он меня уведомляет, что я будто бы могу получить очень большое наследство.
Вот это письмо…
Князь действительно вынул из кармана письмо.
- Да он уж не бредит ли? - пробормотал генерал: - сумасшедший дом настоящий! На мгновение последовало некоторое молчание.
- Вы, кажется, сказали, князь, что письмо к вам от Салазкина? - спросил Птицын: - это очень известный в своем кругу человек; это очень известный ходок по делам, и если действительно он вас уведомляет, то вполне можете верить.
К счастию, я руку знаю, потому что недавно дело имел… Если бы вы дали мне взглянуть, может быть, мог бы вам что-нибудь и сказать.
Князь, молча, дрожащею рукой протянул ему письмо.
- Да что такое, что такое? - спохватился генерал, смотря на всех как полоумный: - да неужто наследство?
Все устремили взгляды на Птицына, читавшего письмо.
Общее любопытство получило новый и чрезвычайный толчек.
Фердыщенку не сиделось; Рогожин смотрел в недоумении и в ужасном беспокойстве переводил взгляды то на князя, то на Птицына.
Дарья Алексеевна в ожидании была как на иголках.
Даже Лебедев не утерпел, вышел из своего угла, и, согнувшись в три погибели, стал заглядывать в письмо чрез плечо Птицына, с видом человека, опасающегося, что ему.сейчас дадут за это колотушку.
XVI.
- Верное дело, - обќявил, наконец, Птицын, складывая письмо и передавая его князю.
- Вы получаете безо всяких хлопот, по неоспоримому духовному завещанию вашей тетки, чрезвычайно большой капитал.
- Быть не может! - воскликнул генерал, точно выстрелил.
Все опять разинули рты.
Птицын обќяснил, обращаясь преимущественно к Ивану Федоровичу, что у князя пять месяцев тому назад умерла тетка, которой он никогда не знал лично, родная и старшая сестра матери князя, дочь московского купца третьей гильдии, Папушина, умершего в бедности и в банкротстве.
Но старший, родной брат этого Папушина, недавно также умерший, был известный богатый купец.
С год тому назад у него умерли почти в один и тот же месяц два его единственные сына.
Это так его поразило, что старик недолго спустя сам заболел и умер.
Он был вдов, совершенно никого наследников, кроме тетки князя, родной племянницы Папушина, весьма бедной женщины и приживавшей в чужом доме.
Во время получения наследства эта тетка уже почти умирала от водяной, но тотчас же стала разыскивать князя, поручив это Салазкину, и успела сделать завещание.
Повидимому, ни князь, ни доктор, у которого он жил в Швейцарии, не захотели ждать официальных уведомлений или делать справки, а князь, с письмом Салазкина в кармане, решился отправиться сам…
- Одно только могу вам сказать, - заключил Птицын, обращаясь к князю, - что все это должно быть бесспорно и право, и все, что пишет вам Салазкин о бесспорности и законности вашего дела, можете принять как за чистые деньги в кармане.
Поздравляю вас, князь!
Может быть, тоже миллиона полтора получите, а пожалуй, что и больше.
Папушин был очень богатый купец.
- Ай да последний в роде князь Мышкин! - завопил Фердыщенко.
- Ура! - пьяным голоском прохрипел Лебедев.
- А я-то ему давеча двадцать пять целковых ссудил, бедняжке, ха-ха-ха!
Фантасмагория, да и только! - почти ошеломленный от изумления, проговорил генерал: - ну, поздравляю, поздравляю! - и, встав с места, подошел к князю обнять его.
За ним стали вставать и другие, и тоже полезли к князю.
Даже отретировавшиеся за портьеру стали появляться в гостиной.
Пошел смутный говор, восклицания, раздались даже требования шампанского; все затолкалось, засуетилось.
На мгновение чуть не позабыли Настасью Филипповну, и что все-таки она хозяйка своего вечера.
Но мало-по-малу всем почти разом представилась идея, что князь только-что сделал ей предложение.
Дело, стало быть, представлялось еще втрое более сумасшедшим и необыкновенным, чем прежде.
Глубоко изумленный Тоцкий пожимал плечами; почти только он один и сидел, остальная толпа вся в беспорядке теснилась вокруг стола.
Все утверждали потом, что с этого-то мгновения Настасья Филипповна и помешалась.
Она продолжала сидеть и некоторое время оглядывала всех странным, удивленным каким-то взглядом, как бы не понимая и силясь сообразить.
Потом она вдруг обратилась к князю и, грозно нахмурив брови, пристально его разглядывала; но это было на мгновение; может быть, ей вдруг показалось, что все это шутка, насмешка; но вид князя тотчас ее разуверил.
Она задумалась, опять потом улыбнулась, как бы не сознавая ясно чему…