А теперь вам, может, и секретаря ждать нечего, а пойти бы и доложить самим.
- Я посетителя такого как вы без секретаря доложить не могу, а к тому же и сами, особливо давеча, заказали их не тревожить ни для кого, пока там полковник, а Гаврила Ардалионыч без доклада идет.
- Чиновник-то?
- Гаврила-то Ардалионыч?
Нет.
Он в Компании от себя служит.
Узелок-то постановьте хоть вон сюда.
- Я уж об этом думал; если позволите.
И знаете, сниму я и плащ?
- Конечно, не в плаще же входить к нему.
Князь встал, поспешно снял с себя плащ и остался в довольно приличном и ловко сшитом, хотя и поношенном уже пиджаке.
По жилету шла стальная цепочка.
На цепочке оказались женевские серебряные часы.
Хотя князь был и дурачек, - лакей уж это решил, - но все-таки генеральскому камердинеру показалось, наконец, неприличным продолжать долее разговор от себя с посетителем, несмотря на то, что князь ему почему-то нравился, в своем роде, конечно.
Но с другой точки зрения он возбуждал в нем решительное и грубое негодование.
- А генеральша когда принимает? - спросил князь, усаживаясь опять на прежнее место.
- Это уж не мое дело-с.
Принимают розно, судя по лицу.
Модистку и в одиннадцать допустит.
Гаврилу Ардалионыча тоже раньше других допускают, даже к раннему завтраку допускают.
- Здесь у вас в комнатах теплее чем за границей зимой, - заметил князь, - а вот там зато на улицах теплее нашего, а в домах зимой - так русскому человеку и жить с непривычки нельзя.
- Не топят?
- Да, да и дома устроены иначе, то-есть печи и окна.
- Гм!
А долго вы изволили ездить?
- Да четыре года.
Впрочем, я все на одном почти месте сидел, в деревне.
- Отвыкли от нашего-то?
- И это правда.
Верите ли, дивлюсь на себя, как говорить по-русски не забыл.
Вот с вами говорю теперь, а сам думаю: "а ведь я хорошо говорю".
Я, может, потому так много и говорю.
Право, со вчерашнего дня все говорить по-русски хочется.
- Гм!
Хе!
В Петербурге-то прежде живали? (Как ни крепился лакей, а невозможно было не поддержать такой учтивый и вежливый разговор.)
- В Петербурге?
Совсем почти нет, так только проездом.
И прежде ничего здесь не знал, а теперь столько, слышно, нового, что, говорят, кто и знал-то, так сызнова узнавать переучивается.
Здесь про суды теперь много говорят.
- Гм!..
Суды.
Суды-то оно правда, что суды.
А что, как там, справедливее в суде или нет?
- Не знаю.
Я про наши много хорошего слышал.
Вот опять у нас смертной казни нет.
- А там казнят?
- Да.
Я во Франции видел, в Лионе.