Вероятнее всего в гостинице "Весы", тут очень недалеко, заночевал.
Коля, стало быть, там, или в Павловске, у Епанчиных.
У него деньги были, он еще вчера хотел ехать.
Итак, стало быть, в "Весах" или в Павловске.
- В Павловске, в Павловске!..
А мы сюда, сюда, в садик и… кофейку…
И Лебедев потащил князя за руку.
Они вышли из комнаты, прошли дворик и вошли в калитку.
Тут действительно был очень маленький и очень миленький садик, в котором, благодаря хорошей погоде, уже распустились все деревья.
Лебедев посадил князя на зеленую деревянную скамейку, за зеленый вделанный в землю стол, и сам поместился напротив него.
Чрез минуту, действительно, явился и кофей.
Князь не отказался.
Лебедев подобострастно и жадно продолжал засматривать ему в глаза.
- Я и не знал, что у вас такое хозяйство, - сказал князь, с видом человека, думающего совсем о другом.
- Си-сироты, - начал было, покоробившись, Лебедев, но приостановился: князь рассеянно смотрел пред собой и уж конечно забыл свой вопрос.
Прошло еще с минуту; Лебедев высматривал и ожидал.
- Ну, что же? - сказал князь, как бы очнувшись, - ах, да!
Ведь вы знаете сами, Лебедев, в чем наше дело: я приехал по вашему же письму.
Говорите.
Лебедев смутился, хотел что-то сказать, но только заикнулся: ничего не выговорилось.
Князь подождал и грустно улыбнулся.
- Кажется, я очень хорошо вас понимаю, Лукьян Тимофеевич: вы меня, наверно, не ждали.
Вы думали, что я из моей глуши не подымусь по вашему первому уведомлению, и написали для очистки совести.
А я вот и приехал.
Ну, полноте, не обманывайте.
Полноте служить двум господам.
Рогожин здесь уже три недели, я все знаю.
Успели вы ее продать ему, как в тогдашний раз, или нет?
Скажите правду.
- Изверг сам узнал, сам.
- Не браните его; он, конечно, с вами поступил дурно…
- Избил, избил! - подхватил с ужаснейшим жаром Лебедев, - и собакой в Москве травил, по всей улице, борзою сукой.
Ужастенная сука.
- Вы меня за маленького принимаете, Лебедев.
Скажите, серьезно, она оставила его теперь-то, в Москве-то?
- Серьезно, серьезно, опять из-под самого венца.
Тот уже минуты считал, а она сюда в Петербург и прямо ко мне:
"Спаси, сохрани, Лукьян, и князю не говори…" Она, князь, вас еще более, его боится, и здесь - премудрость!
И Лебедев лукаво приложил палец к лбу.
- А теперь вы их опять свели?
- Сиятельнейший князь, как мог… как мог я не допустить?
- Ну, довольно, я сам все узнаю.
Скажите только, где теперь она?
У него?
- О, нет!
Ни-ни!
Еще сама по себе.
Я, говорит, свободна, и знаете, князь, сильно стоит на том, я, говорит, еще совершенно свободна! все еще на Петербургской, в доме моей свояченицы проживает, как и писал я вам.
- И теперь там?
- Там, если не в Павловске, по хорошей погоде, у Дарьи Алексеевны на даче.