- Ты здесь совсем поселился? - спросил князь, оглядывая кабинет.
- Да, я у себя.
Где же мне и быть-то?
- Давно мы не видались.
Про тебя я такие вещи слышал, что как будто и не ты.
- Мало ли что не наскажут, - сухо заметил Рогожин.
- Однако же ты всю компанию разогнал; сам вот в родительском доме сидишь, не проказишь.
Что ж, хорошо.
Дом-то твой или ваш общий?
- Дом матушкин.
К ней сюда чрез коридор.
- А где брат твой живет?
- Брат Семен Семеныч во флигеле.
- Семейный он?
- Вдовый.
Тебе для чего это надо?
Князь поглядел и не ответил; он вдруг задумался и, кажется, не слыхал вопроса.
Рогожин не настаивал и выжидал.
Помолчали.
- Я твой дом сейчас, подходя, за сто шагов угадал, - сказал князь.
- Почему так?
- Не знаю совсем.
Твой дом имеет физиономию всего вашего семейства и всей вашей рогожинской жизни, а спроси, почему я этак заключил, - ничем обќяснить не могу.
Бред, конечно.
Даже боюсь, что это меня так беспокоит.
Прежде и не вздумал бы, что ты в таком доме живешь, а как увидал его, так сейчас и подумалось: "да ведь такой точно у него и должен быта дом!" - Вишь! - неопределенно усмехнулся Рогожин, не совсем понимая неясную мысль князя.
- Этот дом еще дедушка строил, - заметил он.
- В нем все скопцы жили, Хлудяковы, да и теперь у нас нанимают.
- Мрак-то какой.
Мрачно ты сидишь, - сказал князь, оглядывая кабинет.
Это была большая комната, высокая, темноватая, заставленная всякою мебелью, - большею частью большими деловыми столами, бюро, шкафами, в которых хранились деловые книги и какие-то бумаги.
Красный, широкий, сафьянный диван очевидно, служил Рогожину постелью.
Князь заметил на столе, за который усадил его Рогожин, две-три книги; одна из них, история Соловьева, была развернута и заложена отметкой.
По стенам висело в тусклых золоченых рамах несколько масляных картин, темных, закоптелых и на которых очень трудно было что-нибудь разобрать.
Один портрет во весь рост привлек на себя внимание князя: он изображал человека лет пятидесяти, в сюртуке покроя немецкого, но длиннополом, с двумя медалями на шее, с очень редкою и коротенькою седоватою бородкой, со сморщенным и желтым лицом, с подозрительным, скрытным и скорбным взглядом.
- Это уж не отец ли твой? - спросил князь.
- Он самый и есть, - отвечал с неприятною усмешкой Рогожин, точно готовясь к немедленной бесцеремонной какой-нибудь шутке насчет покойного своего родителя.
- Он был ведь не из старообрядцев?
- Нет, ходил в церковь, а это правда, говорил, что по старой вере правильнее.
Скопцов тоже уважал очень.
Это вот его кабинет и был.
Ты почему спросил, по старой ли вере?
- Свадьбу-то здесь справлять будешь?
- 3-здесь, - ответил Рогожин, чуть не вздрогнув от неожиданного вопроса.
- Скоро у вас?
- Сам знаешь, от меня ли зависит?
- Парфен, я тебе не враг и мешать тебе ни в чем не намерен.
Это я теперь повторяю так же, как заявлял и прежде, один раз, в такую же почти минуту.
Когда в Москве твоя свадьба шла, я тебе не мешал, ты знаешь.
В первый раз она сама ко мне бросилась, чуть не из-под венца, прося "спасти" ее от тебя.