Мало ли она меня срамила…
- Как срамила?
Что ты?
- Точно не знает!
Да ведь вот с тобою же от меня бежала "из-под венца", сам сейчас выговорил.
- Ведь ты же сам не веришь, что…
- Разве она с офицером, с Земтюжниковым, в Москве меня не срамила?
Наверно знаю, что срамила, и уж после того, как венцу сама назначила срок.
- Быть не может! - вскричал князь.
- Верно знаю, - с убеждением подтвердил Рогожин.
- Что, не такая ли, что ли?
Это, брат, нечего и говорить, что не такая.
Один это только вздор.
С тобой она будет не такая, и сама, пожалуй, этакому делу ужаснется, а со мной вот именно такая.
Ведь уж так.
Как на последнюю самую шваль на меня смотрит.
С Келлером, вот с этим офицером, что боксом дрался, так наверно знаю - для одного смеху надо мной сочинила… Да ты не знаешь еще, что она надо мной в Москве выделывала!
А денег-то, денег сколько я перевел…
- Да… как же ты теперь женишься!..
Как потом-то будешь? - с ужасом спросил князь.
Рогожин тяжело и страшно поглядел на князя и ничего не ответил.
- Я теперь уж пятый день у ней не был, - продолжал он, помолчав с минуту. - все боюсь, что выгонит.
Я, говорит, еще сама себе госпожа; захочу, так и совсем тебя прогоню, а сама за границу поеду (это уж она мне говорила, что за границу-то поедет, - заметил он как бы в скобках, и как-то особенно поглядев в глаза князю); иной раз, правда, только пужает, все ей смешно на меня отчего-то.
А в другой раз и в самом деле нахмурится, насупится, слова не выговорит; я вот этого-то и боюсь.
Ономнясь подумал: стану приезжать не с пустыми руками, - так только ее насмешил, а потом и в злость даже вошла.
Горничной Катьке такую мою одну шаль подарила, что хоть и в роскоши она прежде живала, а может, такой еще и не видывала.
А о том, когда венчаться, и заикнуться нельзя.
Какой тут жених, когда и просто приехать боится?
Вот и сижу, а невтерпеж станет, так тайком да крадучись мимо дома ее по улице и хожу, или за углом где прячусь.
Ономнясь чуть не до свету близ ворот ее продежурил, - померещилось что-то мне тогда.
А она, знать, подглядела в окошко: "что же бы ты, говорит, со мной сделал, кабы обман увидал?"
Я не вытерпел, да и говорю: "сама знаешь".
- Что же знает?
- А почему и я-то знаю! - злобно засмеялся Рогожин.
- В Москве я ее тогда ни с кем не мог изловить, хоть и долго ловил.
Я ее тогда однажды взял да и говорю: "ты под венец со мной обещалась, в честную семью входишь, а знаешь ты теперь кто такая?
Ты, говорю, вот какая!" - Ты ей сказал?
- Сказал.
- Ну?
- "Я тебя, говорит, теперь и в лакеи-то к себе, может, взять не захочу, не то что женой твоей быть". -
"А я, говорю, так не выйду, один конец!" -
"А я, говорит, сейчас Келлера позову, скажу ему, он тебя за ворота и вышвырнет".
Я и кинулся на нее, да тут же до синяков и избил.
- Быть не может! - вскричал князь.
- Говорю: было, - тихо, но сверкая глазами подтвердил Рогожин.
- Полторы сутки ровно не спал, не ел, не пил, из комнаты ее не выходил, на коленки пред ней становился:
"Умру, говорю, не выйду, пока не простишь, а прикажешь вывести - утоплюсь; потому - что я без тебя теперь буду?"
Точно сумасшедшая она была весь тот день, то плакала, то убивать меня собиралась ножом, то ругалась надо мной.
Залежева, Келлера и Земтюжникова, и всех созвала, на меня им показывает, срамит.
"Поедемте, господа, всей компанией сегодня в театр, пусть он здесь сидит, коли выйти не хочет, я для него не привязана.