Чего они испугались какого-то барона?
И что ж такое, что генерал женится на mademoiselle Blanche de Cominges?
Они говорят, что им как-то особенно держать себя вследствие этого обстоятельства надо, — но ведь это уж слишком особенно, согласитесь сами!
Как вы думаете?
Я по глазам вашим убежден, что вы и тут более меня знаете!
Мистер Астлей усмехнулся и кивнул головой.
— Действительно, я, кажется, и в этом гораздо больше вашего знаю, — сказал он.
— Тут все дело касается одной mademoiselle Blanche, и я уверен, что это совершенная истина.
— Ну что ж mademoiselle Blanche? — вскричал я с нетерпением (у меня вдруг явилась надежда, что теперь что-нибудь откроется о m-lle Полине).
— Мне кажется, что mademoiselle Blanche имеет в настоящую минуту особый интерес всячески избегать встречи с бароном и баронессой, — тем более встречи неприятной, еще хуже — скандальной.
— Ну! Ну!
— Mademoiselle Blanche третьего года, во время сезона уже была здесь, в Рулетенбурге.
И я тоже здесь находился. Mademoiselle Blanche тогда не называлась mademoiselle de Cominges, равномерно и мать ее madame veuve Cominges тогда не существовала.
По крайней мере о ней не было и помину.
Де-Грие — Де-Грие тоже не было. Я питаю глубокое убеждение, что они не только не родня между собою, но даже и знакомы весьма недавно.
Маркизом Де-Грие стал тоже весьма недавно — я в этом уверен по одному обстоятельству.
Даже можно предположить, что он и Де-Грие стал называться недавно. Я знаю здесь одного человека, встречавшего его и под другим именем.
— Но ведь он имеет действительно солидный круг знакомства?
— О, это может быть.
Даже mademoiselle Blanche его может иметь.
Но третьего года mademoiselle Blanche, по жалобе этой самой баронессы, получила приглашение от здешней полиции покинуть город и покинула его.
— Как так?
— Она появилась тогда здесь сперва с одним итальянцем, каким-то князем, с историческим именем что-то вроде Барберини или что-то похожее.
Человек весь в перстнях и бриллиантах, и даже не фальшивых. Они ездили в удивительном экипаже.
Mademoiselle Blanche играла в trente et quarante сначала хорошо, потом ей стало сильно изменять счастие; так я припоминаю.
Я помню, в один вечер она проиграла чрезвычайную сумму.
Но всего хуже, что un beau matin ее князь исчез неизвестно куда; исчезли и лошади, и экипаж — все исчезло.
Долг в отеле ужасный.
Mademoiselle Зельм`а (вместо Барберини она вдруг обратилась в mademoiselle Зельм`у) была в последней степени отчаяния.
Она выла и визжала на весь отель и разорвала в бешенстве свое платье.
Тут же в отеле стоял один польский граф (все путешествующие поляки — графы), и mademoiselle Зельм`а, разрывавшая свои платья и царапавшая, как кошка, свое лицо своими прекрасными, вымытыми в духах руками, произвела на него некоторое впечатление.
Они переговорили, и к обеду она утешилась.
Вечером он появился с ней под руку в воксале.
Mademoiselle Зельм`а смеялась, по своему обыкновению, весьма громко, и в манерах ее оказалось несколько более развязности.
Она поступила прямо в тот разряд играющих на рулетке дам, которые, подходя к столу, изо всей силы отталкивают плечом игрока, чтобы очистить себе место. Это особенный здесь шик у этих дам.
Вы их, конечно, заметили?
— О да.
— Не стоит и замечать.
К досаде порядочной публики, они здесь не переводятся, по крайней мере те из них, которые меняют каждый день у стола тысячефранковые билеты. Впрочем, как только они перестают менять билеты, их тотчас просят удалиться.
Mademoiselle Зельм`а еще продолжала менять билеты, но игра ее шла еще несчастливее. Заметьте себе, что эти дамы весьма часто играют счастливо; у них удивительное владение собою. Впрочем, история моя кончена.
Однажды, точно так же как и князь, исчез и граф. Mademoiselle Зельм`а явилась вечером играть уже одна; на этот раз никто не явился предложить ей руку.
В два дня она проигралась окончательно. Поставив последний луидор и проиграв его, она осмотрелась кругом и увидела подле себя барона Вурмергельма, который очень внимательно и с глубоким негодованием ее рассматривал.
Но mademoiselle Зельм`а не разглядела негодования и, обратившись к барону с известной улыбкой, попросила поставить за нее на красную десять луидоров.
Вследствие этого, по жалобе баронессы, она к вечеру получила приглашение не показываться более в воксале.
Если вы удивляетесь, что мне известны все эти мелкие и совершенно неприличные подробности, то это потому, что слышал я их окончательно от мистера Фидера, одного моего родственника, который в тот же вечер увез в своей коляске mademoiselle Зельм`у из Рулетенбурга в Спа.
Теперь поймите: mademoiselle Blanche хочет быть генеральшей, вероятно для того, чтобы впредь не получать таких приглашений, как третьего года от полиции воксала.
Теперь она уже не играет; но это потому, что теперь у ней по всем признакам есть капитал, который она ссужает здешним игрокам на проценты.
Это гораздо расчетливее.
Я даже подозреваю, что ей должен и несчастный генерал. Может быть, должен и Де-Грие.
Может быть, Де-Грие с ней в компании.