— Это кто такая, — обратилась она, указывая на m-lle Blanche.
Эффектная француженка, в амазонке, с хлыстом в руке, видимо, ее поразила.
— Здешняя, что ли?
— Это mademoiselle Blanche de Cominges, а вот и маменька ее madame de Cominges; они квартируют в здешнем отеле. — доложил я.
— Замужем дочь-то? — не церемонясь, расспрашивала бабушка.
— Mademoiselle de Cominges девица, — отвечал я как можно почтительнее и нарочно вполголоса.
— Веселая?
Я было не понял вопроса.
— Не скучно с нею?
По-русски понимает?
Вот Де-Грие у нас в Москве намастачился по-нашему-то, с пятого на десятое.
Я объяснил ей, что mademoiselle de Cominges никогда не была в России.
— Bonjour! — сказала бабушка, вдруг резко обращаясь к m-lle Blanche.
— Bonjour, madame, — церемонно и изящно присела m-lle Blanche, поспешив, под покровом необыкновенной скромности и вежливости, выказать всем выражением лица и фигуры чрезвычайное удивление к такому странному вопросу и обращению.
— О, глаза опустила, манерничает и церемонничает; сейчас видна птица; актриса какая-нибудь.
Я здесь в отеле внизу остановилась, — обратилась она вдруг к генералу, — соседка тебе буду; рад или не рад?
— О тетушка! Поверьте искренним чувствам… моего удовольствия, — подхватил генерал. Он уже отчасти опомнился, а так как при случае он умел говорить удачно, важно и с претензиею на некоторый эффект, то принялся распространяться и теперь.
— Мы были так встревожены и поражены известиями о вашем нездоровье… Мы получали такие безнадежные телеграммы, и вдруг…
— Ну, врешь, врешь! — перебила тотчас бабушка.
— Но каким образом, — тоже поскорей перебил и возвысил голос генерал, постаравшись не заметить этого «врешь», — каким образом вы, однако, решились на такую поездку?
Согласитесь сами, что в ваших летах и при вашем здоровье… по крайней мере все это так неожиданно, что понятно наше удивление.
Но я так рад… и мы все (он начал умильно и восторженно улыбаться) постараемся изо всех сил сделать вам здешний сезон наиприятнейшим препровождением…
— Ну, довольно; болтовня пустая; нагородил по обыкновению; я и сама сумею прожить.
Впрочем, и от вас не прочь; зла не помню.
Каким образом, ты спрашиваешь.
Да что тут удивительного?
Самым простейшим образом.
И чего они все удивляются. Здравствуй, Прасковья.
Ты здесь что делаешь?
— Здравствуйте, бабушка, — сказала Полина, приближаясь к ней, — давно ли в дороге?
— Ну, вот эта умнее всех спросила, а то: ах да ах!
Вот видишь ты: лежала-лежала, лечили-лечили, я докторов прогнала и позвала пономаря от Николы. Он от такой же болезни сенной трухой одну бабу вылечил.
Ну, и мне помог; на третий день вся вспотела и поднялась.
Потом опять собрались мои немцы, надели очки и стали рядить: «Если бы теперь, говорят, за границу на воды и курс взять, так совсем бы завалы прошли». А почему же нет, думаю? Дурь-Зажигины разахались:«Куда вам, говорят, доехать!». Ну, вот-те на!
В один день собралась и на прошлой неделе в пятницу взяла девушку, да Потапыча, да Федора лакея, да этого Федора из Берлина и прогнала, потому: вижу, совсем его не надо, и одна-одинешенька доехала бы… Вагон беру особенный, а носильщики на всех станциях есть, за двугривенный куда хочешь донесут.
Ишь вы квартиру нанимаете какую! — заключила она осматриваясь.
— Из каких это ты денег, батюшка?
Ведь все у тебя в залоге.
Одному этому французишке что должен деньжищ-то!
Я ведь все знаю, все знаю!
— Я, тетушка… — начал генерал, весь сконфузившись, — я удивляюсь, тетушка… я, кажется, могу и без чьего-либо контроля… притом же мои расходы не превышают моих средств, и мы здесь…
— У тебя-то не превышают? сказал!
У детей-то, должно быть, последнее уж заграбил, опекун!
— После этого, после таких слов… — начал генерал в негодовании, — я уже и не знаю…
— То-то не знаешь! небось здесь от рулетки не отходишь?
Весь просвистался?
Генерал был так поражен, что чуть не захлебнулся от прилива взволнованных чувств своих.
— На рулетке!
Я?
При моем значении… Я? Опомнитесь, матушка, вы еще, должно быть, нездоровы…