Бабушка из себя выходила, на месте ей не сиделось, даже кулаком стукнула по столу, когда крупер провозгласил «trente six» вместо ожидаемого zero.
— Эк ведь его! — сердилась бабушка, — да скоро ли этот зеришка проклятый выйдет?
Жива не хочу быть, а уж досижу до него!
Это этот проклятый курчавый круперишка делает, у него никогда не выходит!
Алексей Иванович, ставь два золотых за раз!
Это столько проставишь, что и выйдет zero, так ничего не возьмешь.
— Бабушка!
— Ставь, ставь!
Не твои.
Я поставил два фридрихсдора.
Шарик долго летал по колесу, наконец стал прыгать по зазубринам.
Бабушка замерла и стиснула мою руку, и вдруг — хлоп!
— Zего, — провозгласил крупер.
— Видишь, видишь! — быстро обернулась ко мне бабушка, вся сияющая и довольная.
— Я ведь сказала, сказала тебе!
И надоумил меня сам господь поставить два золотых.
Ну, сколько же я теперь получу?
Что ж не выдают?
Потапыч, Марфа, где же они?
Наши все куда же ушли?
Потапыч, Потапыч!
— Бабушка, после, — шептал я, — Потапыч у дверей, его сюда не пустят.
Смотрите, бабушка, вам деньги выдают, получайте!
Бабушке выкинули запечатанный в синей бумажке тяжеловесный сверток с пятидесятью фридрихсдорами и отсчитали не запечатанных еще двадцать фридрихсдоров.
Все это я пригреб к бабушке лопаткой.
— Faites le jeu, messieurs!
Faites le jeu, messieurs!
Rien ne va plus? — возглашал крупер, приглашая ставить и готовясь вертеть рулетку.
— Господи! опоздали! сейчас завертят!
Ставь, ставь! — захлопотала бабушка, — да не мешкай, скорее, — выходила она из себя, толкая меня изо всех сил.
— Да куда ставить-то, бабушка?
— На zero, на zero! опять на zero!
Ставь как можно больше!
Сколько у нас всего?
Семьдесят фридрихсдоров?
Нечего их жалеть, ставь по двадцати фридрихсдоров разом.
— Опомнитесь, бабушка!
Он иногда по двести раз не выходит!
Уверяю вас, вы весь капитал проставите.
— Ну, врешь, врешь! ставь!
Вот язык-то звенит!
Знаю, что делаю, — даже затряслась в исступлении бабушка.
— По уставу разом более двенадцати фридрихсдоров на zero ставить не позволено, бабушка, — ну вот я поставил.
— Как не позволено?
Да ты не врешь ли?
Мусье! мусье! — затолкала она крупера, сидевшего тут же подле нее слева и приготовившегося вертеть, — combien zero? douze? douze?
Я поскорее растолковал вопрос по-французски.
— Oui, madame, — вежливо подтвердил крупер, — равно как всякая единичная ставка не должна превышать разом четырех тысяч флоринов, по уставу, — прибавил он в пояснение.
— Ну, нечего делать, ставь двенадцать.
— Le jeu est fait! — крикнул крупер.