— Я-те дам шансы! — шептала она грозно, — пошел вон от меня.
— Прощайте, бабушка, — повернулся я уходить.
— Алексей Иванович, Алексей Иванович, останься! Куда ты? Ну, чего, чего? Ишь рассердился!
Дурак!
Ну побудь, побудь еще, ну, не сердись, я сама дура!
Ну скажи, ну что теперь делать!
— Я, бабушка, не возьмусь вам подсказывать, потому что вы меня же будете обвинять.
Играйте сами; приказывайте, я ставить буду.
— Ну, ну! ну ставь еще четыре тысячи гульденов на красную!
Вот бумажник, бери. — Она вынула из кармана и подала мне бумажник.
— Ну, бери скорей, тут двадцать тысяч рублей чистыми деньгами.
— Бабушка, — прошептал я, — такие куши…
— Жива не хочу быть — отыграюсь.
Ставь!
— Поставили и проиграли.
— Ставь, ставь, все восемь ставь!
— Нельзя, бабушка, самый большой куш четыре!..
— Ну ставь четыре!
На этот раз выиграли. Бабушка ободрилась.
— Видишь, видишь! — затолкала она меня, — ставь опять четыре!
Поставили — проиграли; потом еще и еще проиграли.
— Бабушка, все двенадцать тысяч ушли, — доложил я.
— Вижу, что все ушли, — проговорила она в каком-то спокойствии бешенства, если так можно выразиться, — вижу, батюшка, вижу, — бормотала она, смотря пред собою неподвижно и как будто раздумывая, — эх! жива не хочу быть, ставь еще четыре тысячи гульденов!
— Да денег нет, бабушка; тут в бумажнике наши пятипроцентные и еще какие-то переводы есть, а денег нет.
— А в кошельке?
— Мелочь осталась, бабушка.
— Есть здесь меняльные лавки?
Мне сказали, что все наши бумаги разменять можно, — решительно спросила бабушка.
— О, сколько угодно!
Но что вы потеряете за промен, так… сам жид ужаснется!
— Вздор!
Отыграюсь!
Вези. Позвать этих болванов!
Я откатил кресла, явились носильщики, и мы покатили из воксала.
— Скорей, скорей, скорей! — командовала бабушка.
— Показывай дорогу, Алексей Иванович, да поближе возьми… а далеко?
— Два шага, бабушка.
Но на повороте из сквера в аллею встретилась нам вся наша компания: генерал, Де-Грие и m-lle Blanche с маменькой.
Полины Александровны с ними не было, мистера Астлея тоже.
— Ну, ну, ну! не останавливаться! — кричала бабушка, ну, чего вам такое?
Некогда с вами тут!
Я шел сзади; Де-Грие подскочил ко мне.
— Все давешнее проиграла и двенадцать тысяч гульденов своих просадила.
Едем пятипроцентные менять, — шепнул я ему наскоро.
Де-Грие топнул ногою и бросился сообщить генералу.
Мы продолжали катить бабушку.
— Остановите, остановите! — зашептал мне генерал в исступлении.
— А вот попробуйте-ка ее остановить, — шепнул я ему.
— Тетушка! — приблизился генерал, — тетушка… мы сейчас… мы сейчас… — голос у него дрожал и падал, — нанимаем лошадей и едем за город… Восхитительнейший вид… пуант… мы шли вас приглашать.
— И, ну тебя и с пуантом! — раздражительно отмахнулась от него бабушка.