Де-Грие хотел только отвлечь ее от больших кушей: он предлагал ставить на числа, поодиночке и в совокупности.
Я поставил, по его указанию, по фридрихсдору на ряд нечетных чисел в первых двенадцати и по пяти фридрихсдоров на группы чисел от двенадцати до восемнадцати и от восемнадцати до двадцати четырех: всего поставили шестнадцать фридрихсдоров.
Колесо завертелось.
«Zero», — крикнул крупер.
Мы все проиграли.
— Эдакой болван! — крикнула бабушка, обращаясь к Де-Грие.
— Эдакой ты мерзкий французишка! Ведь посоветует же изверг!
Пошел, пошел!
Ничего не понимает, а туда же суется!
Страшно обиженный Де-Грие пожал плечами, презрительно посмотрел на бабушку и отошел.
Ему уж самому стало стыдно, что связался; слишком уж не утерпел.
Через час, как мы ни бились, — все проиграли.
— Домой! —крикнула бабушка.
Она не промолвила ни слова до самой аллеи. В аллее, и уже подъезжая к отелю, у ней начали вырываться восклицания:
— Экая дура! экая дурында!
Старая ты, старая дурында!
Только что въехали в квартиру: — Чаю мне! — закричала бабушка, — и сейчас собираться!
Едем!
— Куда, матушка, ехать изволите? — начала было Марфа.
— А тебе какое дело?
Знай сверчок свой шесток! Потапыч, собирай все, всю поклажу. Едем назад, в Москву!
Я пятнадцать тысяч целковых профершпилила!
— Пятнадцать тысяч, матушка!
Боже ты мой! — крикнул было Потапыч, умилительно всплеснув руками, вероятно, предполагая услужиться.
— Ну, ну, дурак!
Начал еще хныкать!
Молчи! Собираться!
Счет, скорее, скорей!
— Ближайший поезд отправится в девять с половиною часов, бабушка, — доложил я, чтоб остановить ее фурор.
— А теперь сколько?
— Половина восьмого.
— Экая досада!
Ну все равно!
Алексей Иванович, денег у меня ни копейки.
Вот тебе еще два билета, сбегай туда, разменяй мне и эти.
А то не с чем и ехать.
Я отправился. Через полчаса возвратившись в отель, я застал всех наших у бабушки.
Узнав, что бабушка уезжает совсем в Москву, они были поражены, кажется, еще больше, чем ее проигрышем.
Положим, отъездом спасалось ее состояние, но зато что же теперь станется с генералом?
Кто заплатит Де-Грие?
M-lle Blanche, разумеется, ждать не будет, пока помрет бабушка, и, наверное, улизнет теперь с князьком или с кем-нибудь другим.
Они стояли перед нею, утешали ее и уговаривали.
Полины опять не было.
Бабушка неистово кричала на них. — Отвяжитесь, черти!
Вам что за дело?
Чего эта козлиная борода ко мне лезет, — кричала она на Де-Грие, — а тебе, пиголица, чего надо? — обратилась она к m-lle Blanche.
— Чего юлишь?
— Diantre! — прошептала m-lle Blanche, бешено сверкнув глазами, но вдруг захохотала и вышла. — Elle vivra cent ans! — крикнула она, выходя из дверей, генералу.
— А, так ты на мою смерть рассчитываешь? — завопила бабушка генералу, — пошел!
Выгони их всех, Алексей Иванович!