Почти уж в конце аллеи вдруг страх напал на меня: «Что, если меня сейчас убьют и ограбят?» С каждым шагом мой страх возрастал вдвое.
Я почти бежал. Вдруг в конце аллеи разом блеснул весь наш отель, освещенный бесчисленными огнями, — слава богу: дома!
Я добежал в свой этаж и быстро растворил дверь.
Полина была тут и сидела на моем диване, перед зажженною свечою, скрестя руки.
С изумлением она на меня посмотрела, и, уж конечно, в эту минуту я был довольно странен на вид.
Я остановился пред нею и стал выбрасывать на стол всю мою груду денег.
Глава XV
Помню, она ужасно пристально смотрела в мое лицо, но не трогаясь с места, не изменяя даже своего положения.
— Я выиграл двести тысяч франков, — вскричал я, выбрасывая последний сверток.
Огромная груда билетов и свертков золота заняла весь стол, я не мог уж отвести от нее моих глаз; минутами я совсем забывал о Полине.
То начинал я приводить в порядок эти кучи банковых билетов, складывал их вместе, то откладывал в одну общую кучу золото; то бросал все и пускался быстрыми шагами ходить по комнате, задумывался, потом вдруг опять подходил к столу, опять начинал считать деньги.
Вдруг, точно опомнившись, я бросился к дверям и поскорее запер их, два раза обернув ключ. Потом остановился в раздумье пред маленьким моим чемоданом.
— Разве в чемодан положить до завтра? — спросил я, вдруг обернувшись к Полине, и вдруг вспомнил о ней.
Она же все сидела не шевелясь, на том же месте, но пристально следила за мной.
Странно как-то было выражение ее лица; не понравилось мне это выражение!
Не ошибусь, если скажу, что в нем была ненависть.
Я быстро подошел к ней.
— Полина, вот двадцать пять тысяч флоринов — это пятьдесят тысяч франков, даже больше.
Возьмите, бросьте их ему завтра в лицо.
Она не ответила мне.
— Если хотите, я отвезу сам, рано утром.
Так?
Она вдруг засмеялась.
Она смеялась долго. Я с удивлением и с скорбным чувством смотрел на нее.
Этот смех очень похож был на недавний, частый, насмешливый смех ее надо мной, всегда приходившийся во время самых страстных моих объяснений.
Наконец она перестала и нахмурилась; строго оглядывала она меня исподлобья.
— Я не возьму ваших денег, — проговорила она презрительно.
— Как?
Что это? — закричал я. — Полина, почему же?
— Я даром денег не беру.
— Я предлагаю вам, как друг; я вам жизнь предлагаю.
Она посмотрела на меня долгим, пытливым взглядом, как бы пронзить меня им хотела.
— Вы дорого даете, — проговорила она усмехаясь, — любовница Де-Грие не стоит пятидесяти тысяч франков.
— Полина, как можно так со мною говорить! — вскричал я с укором, — разве я Де-Грие?
— Я вас ненавижу!
Да… да!.. я вас не люблю больше, чем Де-Грие, — вскричала она, вдруг засверкав глазами. Тут она закрыла вдруг руками лицо, и с нею сделалась истерика.
Я бросился к ней.
Я понял, что с нею что-то без меня случилось.
Она была совсем как бы не в своем уме.
— Покупай меня!
Хочешь? хочешь? за пятьдесят тысяч франков, как Де-Грие? — вырывалось у ней с судорожными рыданиями.
Я обхватил ее, целовал ее руки, ноги, упал пред нею на колени.
Истерика ее проходила.
Она положила обе руки на мои плечи и пристально меня рассматривала; казалось, что-то хотела прочесть на моем лице. Она слушала меня, но, видимо, не слыхала того, что я ей говорил. Какая-то забота и вдумчивость явились в лице ее.
Я боялся за нее; мне решительно казалось, что у ней ум мешается. То вдруг начинала она тихо привлекать меня к себе; доверчивая улыбка уже блуждала в ее лице; и вдруг она меня отталкивала и опять омраченным взглядом принималась в меня всматриваться.
Вдруг она бросилась обнимать меня.
— Ведь ты меня любишь, любишь? — говорила она, — ведь ты, ведь ты… за меня с бароном драться хотел!
— И вдруг она расхохоталась, точно что-то смешное и милое мелькнуло вдруг в ее памяти.
Она и плакала, и смеялась — все вместе.
Ну что мне было делать?